И умер Бог, на фоне розовых облаков.

— Азэми... — он падал. Падал, и видел, как Она рассыпалась на труху. Видел, наблюдал и сокрушительно молчал, когда её ослепительная улыбка растворилась на песчинки. Когда той улыбки, которую он так любил, не стало. Он видел и хотел кричать, срывая связки. Вернуть всё назад... А не смотреть, как последняя слезинка капает с тех ясных глаз. Глаз, которые когда-то были темными и неживыми.

Ангельское сияние угасло навсегда.

Сколько он мог сделать.

Сколько мог сказать.

Мог, но игнорировал сердце, доверял лишь трезвому разуму.

— Азэми...

Имя, которое капитан так жаждал узнать, погубило свою владелицу. Погубило донельзя важного ему человека. Вот, почему она молчала. Потому что не хотела становиться пылью, подхваченной потоком ветра, уносящейся вдаль, разлетающейся по разным сторонам. Всё дальше и дальше отдаляясь от него, растворяясь в облаках, покидая этот антиутопичный мир навсегда.

Сожаление.

Разочарование.

Боль.

Скорбь.

Она умерла ради Леви. Для того, чтобы тот жил. И он обязан, это его долг, его обещание, использовать время, подаренное ему ценой жизни Бога с пользой и умом.

Она умерла, чтобы Аккерман достиг своих целей, сдержал старые клятвы, спас нуждающихся в этом людей.

Нужно сделать так, чтобы эта смерть не была напрасной.

На мгновение ему показалось, что кроме свиста в ушах, где-то вдалеке, он услышал нежный женский голос, шепнувший одно единственное слово.

«Прощай».