Наверное, неделю до меня пытался дозвониться Калум. Мия приходила ко мне домой и спрашивала, почему я не появлялась в больнице. Никому я не давала однозначных ответов, а Худу не отвечала вообще.

Калум очнулся — это хорошо. Больше от меня ничего не требуется. С ним все будет хорошо, он встанет на ноги и будет продолжать жить своей жизнью, но без меня. Я не вправе мешать ему. Он пошутил надо мной — его дело, он так хотел. Его поступок дал мне понять, что я для него ничего не стою. А слова «я тебя люблю» — пустые слова.

Была бы у меня возможность, я бы уехала подальше отсюда, но все же возможности у меня нет. Меня здесь ничего не держит, даже родители, которые больше рады Мие и Фрэнку, чем мне.

Я бы уехала куда-нибудь далеко к океану, чтобы наслаждаться жизнью, а не жить серой массой в городе, где ты никому не нужен. Самореализация — смысл моей жизни.

Как же хочется просто быть кому-то нужной. Я ведь и правда никому не нужна, все меня бросили или использовали. А Мия... она просто носится со мной, как курица с яйцом, потому что она всегда любила о ком-то заботиться. Я не знаю, нужно ли ей это в самом деле, или она это делает просто потому что ей стыдно передо мной. Или просто жаль. В любом случае — это не нужда во мне.

Я сидела на балконе и смотрела на закат, покуривая очередную сигарету. Настроение было, как обычно, не очень и мысли о суициде все чаще и чаще посещали меня. Друзей нет, родителям плевать на меня, любимый человек поспорил на меня, с учебой тоже все ужасно. Чем я провинилась, что жизнь так со мной обошлась?

— Привет, — раздалось справа от меня, что я подскочила с кресла от неожиданности.

— Зачем? — спросила я.

— Хочу, — он прошёл на балкон, вставая рядом со мной.

— Уходи, — ответила я. — Ты должен быть в больнице.

— Меня выписали, — сказал Калум. — Я пришёл сюда сразу же, как отвёз свои вещи.

— Ну, можешь возвращаться обратно, — ответила я.

— Джесси, я-

— Калум, ты меня предал! — крикнула я, толкая его. — Ты поспорил на меня! Об

этом знали все, кроме меня. Я как дура верила, что это любовь.

— Я тебя люблю! Джессика, я реально люблю тебя, — ответил Калум, опустив голову. — Я так хочу, чтобы ты была счастлива.

— Да не буду я счастливой после такого, — сказала я.

— Прошу, прости меня. Я сделаю ради тебя все, что ты захочешь, — сказал Худ.

— Уходи! Это единственное, что я хочу, — ответила я.

Калум плакал, и я видела его красные и мокрые глаза от слез. От такого мне самой хочется реветь и сердце сжимается, но... что мне делать?

— Я тоже люблю тебя, — сказала я. — Мне очень трудно сейчас. У меня даже нет друзей, к которым пойти на помощь, понимаешь? Я такая ущербная, черт.

Калум прижал меня к себе, а я уткнулась лицом в его грудь, чувствуя так близко его аромат, по которому я так скучала.

Его рука гладила мою спину, пытаясь успокоить.

— Калум, — сказала я.

— Что? — спросил он.

— Я беременна, — ответила я.

— Ты... беременна? — спросил брюнет, отойдя немного от меня. — От меня?

Я молча кивнула головой.

— Ты вообще собиралась мне рассказывать об этом? — спросил он.

— Нет, — ответила я. — Я хотела сделать аборт.

Я не хотела никому это говорить, но я беременна.

— Я стану папой? — спросил он, а я кивнула головой. Калум улыбнулся. — Это классно.

Я улыбнулась и повернулась к нему спиной. Он обнял меня за плечи и прижал к себе.

— А ты станешь мамой, — сказал Калум, положив мне на затылок свой подбородок. — Самой лучшей мамой на свете.

— Правда, я боюсь, что не готова ещё становится ей, — ответила я.

— Мы справимся. Мы пройдём через многие трудности, правда, — сказал Худ. — Только прости меня.

Я молчала и смотрела вдаль, пытаясь подумать, что мне будет с того, что я прощу Калума.

— А вдруг ты снова меня обманешь? — спросила я.

— Думаю, я уже усвоил урок, — ответил он. — Я бы хотел начать все сначала. Ты правда для меня все. Самое главное, что есть у меня. Моя опора, поддержка. Я не хочу тебя терять, потому что люблю.

По моей щеке скатилась слеза, и я не знала, как должна себя вести в такой ситуации.

— Когда я встретила тебя впервые, я бы никогда не подумала, что ты можешь такое сказать, — сказала я, а Кэл усмехнулся.

— Когда ты видишь в первый раз — ты оцениваешь. Все оценивают, мы так устроены. Но согласись, что ты не можешь видеть мои или чьи-то другие мысли, или увидеть поступки. Ты просто видишь одежду, прическу и навешиваешь ярлык. Но очень часто мы ошибаемся и хорошего человека принимаем за плохого, а плохого — за хорошего. А может просто не стоит навешивать эти ярлыки? Ведь главное — это не форма, а содержание, — ответил Калум.

Эти слова заставили меня задуматься о многом, ведь он прав.

— Как ты там говорила? Все хотят наслаждаться ароматом цветов, но лишь единицы запачкают руки, чтобы вырастить их... Я стараюсь повязнуть в этой грязи, только чтобы насладиться тобой, — добавил Худ.

— Если кто-то выглядит счастливым, это не значит, что это так. Ведь даже белая роза отбрасывает темную тень, — ответила я. — Калум, я люблю тебя, но я боюсь снова быть ранена. Снова испытать это чувство, когда ты понимаешь, что ты ничего не стоишь. Что у тебя нет друзей и близких. Что ты никому не нужен. Я задумывалась о суициде, Калум. Понимаешь, до чего меня это все довело? Посмотри на меня. От меня ничего живого не осталось: бледная, как поганка, очень худая, волосы, как солома, синяки под глазами огромные. Это все... из-за тебя, — сказала я, вытирая слезы руками.

— Прости меня, прости. Я не знаю, что мне уже сделать, чтобы быть рядом, — сказал Калум, целуя мои руки. Он снова плакал и это было ещё больнее.

— Я люблю тебя, — ответила я.

Мои руки обхватили его лицо, прикасаясь губами к его губам. Я целовала его губы, наслаждаясь тем, что после такой разлуки, я снова могу ощутить их вкус. Снова могу трогать его волосы, вдыхать его аромат. Мне правда этого так не хватало.

— Я тоже тебя люблю, — ответил Калум, прислонившись своим лбом к моему. — И нашего малыша тоже.

Его руки легли мне на живот, нежно поглаживая. Я невольно улыбнулась и приятное тепло прошлось по моему телу.

Может, это начало чего-то нового?