Зачастую, достигнув своей цели, понимаешь, что не удовлетворён.

(к/ф "Невыносимая жестокость (Intolerable Cruelty)")

Джинни Уизли желала, чтобы этот ужин запомнился ей надолго? О, тогда, кажется, всё вышло просто идеально и почти без промашек. Ведь вряд ли ей теперь хватит парочки месяцев, чтобы забыть вкус наглых малфоевских губ на своих, а уж тем более те поражённые открывшейся им картиной взгляды её друзей и родных. И Гарри.

Наверно, стоило бы радоваться хотя бы тому факту, что родители ничего не видели, но Джинни это сейчас почему-то совершенно не волновало.

Лучше бы она никуда не спускалась. Зачем она согласилась на столь глупое предложение Малфоя? Почему вообще, будучи тогда в таком состоянии, не выгнала тупого хорька пинками из своей комнаты? Это было бы более уместно, чем реветь из-за него. Нет, она, конечно же, ревела совершенно не из-за него, а скорее благодаря ему, да и вообще пока ещё не ревела! Но уже чувствовала, как жгло её глаза, как хотелось уткнуться в подушку и несколько дней никого не видеть.

В этот момент Джинни почему-то как никогда захотелось в Хогвартс. Чтобы Малфой только иногда, причём совершенно случайно, мелькал у неё перед глазами; чтобы в её распоряжении было несколько дурных мальчишек, которые уж точно отвлекли бы её от мыслей о Гарри (ну или постарались хотя бы); чтобы вокруг неё всегда были друзья и веселье, а уж тогда они — ненормальные, не иначе — уж точно найдут, чем себя развлечь.

Кажется, сейчас очень важно и правильно было бы всё обдумать. Решить, как вести себя дальше и что вообще делать. Но, да, это явно было в то же время последнее, чего сейчас хотела сама Джинни.

Ничего, совсем скоро она уткнётся носом в подушки, а там уж, должно быть, мысли придут сами собой. Так должно было быть. Так себе придумала Джинни.

Малфой обломал её ближайшие планы сразу же, стоило ей только коснуться ладонью ручки двери. Вон там, за ней, ей уже совсем скоро непременно стало бы легче. Одного шага и одной закрытой на ключ двери не хватило Джинни Уизли, чтобы дать своим нервишкам на сегодня успокоиться.

— Уизли, да остановись ты! — Надо же, а она даже и не заметила, что он сорвался за ней. Не извиняться же.

Конечно, не извиняться, пф.

— Чего тебе? — Уизли как раз успела развернуться и увидеть его ухмыльчатое лицо, как в следующее же мгновение оказалась с силой припечатана Малфоем к двери. Кажется, ему слишком понравилось её бездействие, раз уж руки её тут же оказались у неё над головой, схваченные за запястья. Это было больно, чёрт возьми! И Уизли схлопотала слишком много потрясений за один вечер, чтобы сразу догнать, что у него на уме.

Драко смотрел на неё с привычной усмешкой. Впрочем, кое-что и поменялось в его обыкновенном взгляде: безразличность в нём слишком заметно сменилась самодовольным, похотливым взглядом. Джинни увидела в нём некую гордость: этому придурку явно пришёлся по вкусу ход событий. И не только ход событий. Он ведь добился желаемого, утёр нос Поттеру, неплохо поиздевался над ней. Ну да, чего уж тут не радоваться?

Малфой только ещё больше заставлял её жалеть обо всём произошедшем. Больно. Гадко. Как она вообще так могла? Где были её мозги? Его мерзкий похотливый взгляд уже совершенно не вызывал желания поцеловать. О нет, ей, наоборот, хотелось выцарапать ему всё лицо. И себе дуре, желательно, тоже. Чтобы больше никакие Малфои и глазом в её сторону не смотрели.

Впрочем, если уж и царапать, то явно не при нынешнем положении вещей. Синяки на запястьях противно заныли, приводя хозяйку в себя. Как раз в тот момент, когда слёзы уже готовы были рвануть на волю. Ничерта подобного! Не в его присутствии больше уж точно! И как раз в тот момент, когда губы Малфоя оказались в непозволительной близости от её собственных...

— Пошёл к чёрту, придурок! — Джинни резко взметнула головой в сторону, и поцелуй Малфоя случайно пришёлся ей по щеке.

Драко не понял. Совсем ничего не понял. Ещё недавно целоваться с этим самым придурком ей, кажется, очень даже понравилось.

— Извращенец конченный, бабник ты недоделанный! — коленка Уизли явно метилась ему в пах, который в таком-то напряжении уж явно не вытерпел бы такого подлого удара. Драко вовремя увернулся, усмехнувшись: мимо.

— Спасибо.

Это его идиотское «спасибо» было сказано таким самодовольным голосом, что его одного оказалось более чем предостаточно, чтобы в один момент взбесить Джинни Уизли до предела. Одно никчёмное слово вывело её из себя так, что гриффиндорка готова была прямо сейчас не только убить Малфоя, но и отсортировать его части тела по разным мешочкам, сшитым с его же кожи. Нет, что вы, у Джинни Уизли никогда не проявлялось маньяческих наклонностей! Но в случае с Малфоем она готова была предоставить тонну неопровержимых фактов в поддержку обратного.

Уизли сама не знала, откуда у неё взялись силы выдернуть запястья из его цепкой хватки. Она только знала, что сейчас надерёт этому подонку зад в считанные секунды, и уже в следующее мгновение её со всей злости сжатый кулак летел чётко по направлению к его самодовольной ухмылке. Она готова была начать с зубов и сосчитать их все до единого!

Малфой, которого вполне устраивали его арифметические способности и в уизлевских который совсем не сомневался, как-то сам не понял, как его рефлексы дали сбой. Снитч ловил, от бладжера сматывался, Поттера с метлы сбивал, а ляпас несносной гриффиндорки пролетелся по щеке так смачно, что оставил после себя приличную такую, огромнейшую отметину.

Какого чёрта, придурошная?

Рука тут же накрыла щёку, а из глаз полетели искры. Мысли затащить Уизли в кровать как-то слишком быстро и незаметно сменились мыслями просто втащить ей.

Но пока Драко мысленно подбирал способы этого самого «втащить», Уизли от греха подальше хлопнула дверью прямо перед его носом, закрыв ту с обратной стороны. Её грудь разрывало тяжелое дыхание.

Ну вот, теперь, кажется, можно и порыдать в подушку, Джиневра.

— Джинни, дорогая, можно я зайду? — тихо, немного неуверенно постучала в дверь дочери миссис Уизли. Она только убрала со стола и хотела, наконец, поговорить с дочерью, но боялась, что та, может, уже уснула.

Молли совершенно не понимала, почему её дочь так резко поменялась. С того момента, как в Нору прибыл Гарри, Джинни почти не появлялась ей на глаза, всегда выглядела недовольной или, что ещё хуже, злой, и к Малфою уже ходила во вполне приподнятом настроении, хотя клялась даже не смотреть в его сторону. Её разговоры с дочерью сократились до минимума, и тут на тебе, ещё одна радостная новость — сова на крылышке принесла, что её Джинни, ненавидящая отпрыска Малфоев, встречается с ним! Молли, конечно же, слабо в это верила, но на ужине уже собственными глазами видела, как Малфой-младший не только по-собственнически и весьма активно прижимает тельце её дочери к себе, а ещё и вполне сладко целует в щёку, шепча что-то на ухо.

Но материнское сердце до последнего подсказывало, что что-то здесь не так. Как бы Джинни не улыбалась в ответ на тот самый шёпот и как бы взаимно не реагировала на действия парня.

Вообще, чего уж тут привирать, Молли Уизли предпочитала решать всё быстро, слегка, может, даже прикрикнув. Может, даже отдав несколько команд. Сильно-пресильно любя, естественно. Главное, что такие методы всегда действовали в её доме, ведь несмотря на интонацию сказанных слов, в её глазах искрилась нескрываемая нежность к каждому обитателю и гостю дома.

Вот только любовные дела явно не из тех, которые стоит решать криком и разборками.

Джинни проснулась не сразу. Тогда когда кровать рядом слегка прогнулась под весом матери, и она погладила дочь по волосам. Почувствовав нежное прикосновение тёплой руки, Джинни тихо приподнялась на кровати и зевнула. Молли же уже собиралась отменять все разговоры и виновато прошептала:

— Ой, дочка, я не хотела тебя разбудить.

Джинни и сама не заметила, как уснула. Она отрывками помнила, как ревела на полу у двери, как перебиралась на кровать, как бросалась подушками во всевозможные стороны, а потом как эти же подушки, ещё больше надрываясь плачем, по всей комнате собирала, чтобы было во что реветь.

Перед глазами постоянно стояли образы Гарри, Чанг и Малфоя, а на душе скребли кошки. Причём судя по старанию — как минимум пантеры. Радовало одно: решение она всё-таки нашла и всякие игры с Малфоем отныне прекращаются.

— Всё хорошо, мам, — Джинни ласково улыбнулась, потягиваясь к самому любимому ею человечку в мире и обнимая её. Как давно она так делала последний раз!

Джинни понимала, что лучше поговорить с мамой сейчас и здесь. Она совершенно не хотела, чтобы к их разговору присоединился, к примеру, папа, и уж тем более чтобы его услышал кто-нибудь ещё.

Молли взяла ладони дочери в свои и неуверенно посмотрела на неё, думая, с чего же начать.

Если быть честными, дело было даже не в приезде Гарри и не в появлении Малфоя. В последнее время они вообще редко вот так говорили. Либо не было свободного времени, либо просто не хотелось. Когда началась война, разговоры были не к месту, и так до самого её окончания. А потом каждый пытался прийти в себя, и другие просто отошли на второй план.

Все Уизли радовались, что война практически обошла их стороной, ведь особо важных потерь в их семье не наблюдалось. Сначала все ни на минуту не оставляли Фреда, едва не умершего. Особенно Джордж, который и раньше от него почти не отходил. После войны эти двое действительно стали одним целым. Даже девушку, Анджелину Джонсон, обхаживали одну. Как ни странно, она никогда не становилась стеной между братьями и не была предметом их ссор. Фред и Джордж вообще после войны ни разу не ругались. Наоборот, Анджелина еще больше их объединяла: близнецы вместе делали ей подарки, вместе с ней гуляли, вместе ей помогали; они все делали вместе, даже если дело касалось этой девушки. Джинни, да и не одна она, считала это немного неправильным, но не вмешивалась. Близнецы были невероятно счастливы, а это главное.

А потом все как-то просто привыкли досаждать своими мыслями и проблемами только самих себя.

Да и Джинни давно не считала себя маленькой и не сильно горела желанием обсуждать свою личную жизнь. С кем бы то ни было.

— Эм-м, с чего бы начать? — замялась миссис Уизли, смотря на их с дочерью переплетенные пальцы. — Доченька, ты у меня уже взрослая и... Да у тебя уже даже и парень был, я все понимаю... Возраст и все такое, да, но... сначала пообещай мне, пожалуйста, что ты контролируешь себя, свои действия и эмоции, хорошо?

Миссис Уизли немного замешкалась, нежно смотря на дочь и ожидая её ответа. Джинни неуверенно кивнула. Да, она совершенно точно понимала, к чему клонит её мать, и разговор всё-таки о Малфое, как и предполагалось.

— Давай сначала поговорим об этом мальчике, Драко. Он действительно твой молодой человек? Разве вы, как бы это сказать, немного не... вздорили в школе? — миссис Уизли говорила тихо и спокойно, иногда уделяя пару секунд на раздумья, но Джинни от этого легче не становилось: все равно казалось, словно прямо под её задницей сотни-тысячи мелких иголок. Только Джинни уже хотела сказать, что всё вышло как-то само собой, то бишь слегка приврать, как Молли ещё более спокойным тоном добавила: — Только, доченька, не ври мне, пожалуйста. Скажи как есть, ты же меня знаешь, я пойму. Пару раз шлёпну по заднице, если вдруг что, но пойму.

И мама улыбнулась настолько нежно, что Джинни, поддаваясь внутреннему инстинкту, автоматически ещё больше прижалась к ней, вдыхая любимый, мамин запах — кулинарных специй и мяты. Слёзы снова покатились по щекам. Джинни сама не заметила, как наперебой начала рассказывать... всё рассказывать: как она любит Гарри вот уже сколько времени, на что Молли только усмехнулась; как тот её почти не замечает; как начал встречаться с Чанг, которую ей так хочется убить; как Малфой предложил этакой план по завоеванию мальчика-который-выжил. Поразмышляв, рассказала и о прогулке в лесу, и об активных действиях слизеринца на ужине в плане поцелуев. Обо всём остальным только, по понятным причинам, Джинни решила всё-таки умолчать.

И опять: больно и противно. Это Джинни рассказывать не стала, но эмоции накатили новой волной. Уизли слишком явно в очередной раз почувствовала себя использованной и униженной. От мыслей же, что тогда ей всё происходящее более чем нравилось, становилось ещё тошнее. Теперь она не понимала, как её могли одолевать такие эмоции.

Какая же он всё-таки сволочь!

Джинни не заметила, когда перестала рыдать и когда уснула. Она только смутно помнила, как мама её убаюкивала, словно маленького ребёнка, и нежно-пренежно гладила по спине. Кажется, она ещё пела её любимую в детстве колыбельную. Джинни давно не было так хорошо и уютно, хоть глаза всё ещё и оставались на мокром месте.

«Все будет хорошо, моя маленькая!» — подумала миссис Уизли, смотря на спящую дочь. Всё-таки какую красавицу она вырастила! И никто не смеет причинять её малышке боль.

Когда Джинни проснулась, мамы рядом уже не было, но в комнате всё ещё витал её запах. Значит, она провела здесь всю ночь.

Завтракали все в тишине, которую никто не удосужился нарушить. Джинни села рядом с ненавистной ей Чанг, лишь бы быть подальше от Малфоя. Она чувствовала его взгляды, и это безумно раздражало. Успокаивала лишь смотрящая на неё с поддержкой мама. Гарри весь завтрак одной рукой держал Чжоу за талию, и его пальцы, так как для стольких человек места было маловато, иногда случайно касались руки Джинни, отчего та почти подпрыгивала на месте, не понимая почему. Неужели настолько нравится, что даже легкие касания вызывают дрожь?

Нет. Дрожь вызывали руки совсем другого человека, и от осознания этого на душе становилось только ещё более паршиво. Джинни не хотела больше об этом думать. Малфой её безумно раздражал, и это единственное, о чём стоило думать. Только вот это, к сожалению, ничего не меняло.

Мистер Уизли временами, наблюдая за развернувшейся картиной и опустившей нос в тарелку Джинни, бросал недоумённые взгляды на жену, но та только качала головой. Она обещала ничего ему не рассказывать. Хотя бы пока.

Даже Рон, забрасывая очередной кусок, или кусище, еды в рот, старался не шуметь и чавкал на уровне «почти тихо». В комнате и так повисла напряжённая атмосфера, а стать козлом отпущения он не желал.

Казалось, одним близнецам было плевать. И они, возможно, с радостью устроили бы то ещё веселье, если бы не дремали прямо за столом. Кажется, у этих двоих была весёлая ночка. Все только убедились в этом, когда весь последующий день Фред и Джордж просидели в своей комнате, наверняка с радостью предаваясь сну. Впрочем, как знать, как знать.

Следующий день для Джинни не удался с самого утра. Ну, или, вернее, обеда. Стоило только, проснувшись, выйти из комнаты и отправиться по направлению к душу, как её туда просто нагло затащили. И какого же было удивление (и раздражение!) Джинни, когда оказалось, что тем, кто это сделал, был Малфой. Наглый и самоуверенный слизеринец, одетый в одни пижамные штаны.

Нашёл, перед кем торсом светить!

Джинни от неожиданности (ох, конечно, именно от неожиданности) нервно сглотнула и рефлекторно отвела взгляд в сторону. Как прозаично и забавно, что там оказалось именно зеркало! Выбор был невелик: либо смотреть в пол и выставить себя полной дурой, либо прямо в ненавистные глаза. Естественно, Джинни не собиралась выставлять себя полной дурой.

Уизли собрала в своём взгляде всю свою злость на этого придурка в надежде на разрушительный результат, вот только в глазах противника она не увидела взаимности, и это было до чёртиков странно. В обычно холодных, равнодушных серых глазах не было ни капли ненависти, злобы или хотя бы похотливости как вчера. В них, чёрт возьми, плясали смешинки! И Джинни даже с перепугу активно захлопала ресницами, открывая-закрывая глаза и пытаясь понять, какого Мерлина здесь сейчас, собственно, происходит. Дикость какая-то!

Кажется, она слишком долго изучая пялилась прямо ему в глаза (впрочем, это даже хорошо, что именно в глаза), но в голову не приходило отчего-то ни одной нормальной мысли. Это была какая-то магия, не иначе! Иначе с чего Малфой сейчас казался ей таким родным и близким, таким... нужным рядом? А ещё в голове пробежала такая глупая мысль, что эти глаза всегда были рядом. Просто она не обращала на них внимание. Джинни казалось, что этот взгляд ранее был часто обращён в её сторону, но ведь Малфой никогда ранее не смотрел на неё иначе чем с презрением!

Так, Джинни, ты явно уже сходишь с ума, пора уматывать!

— Чего тебе? — бросила Джинни, пытаясь подсластить свой голос как можно большим количеством безразличия и ненависти. Она хотела, чтобы он слышал, как она относится к нему; чтобы даже не смел думать, что ей действительно нравилось находиться рядом с ним.

Малфой усмехнулся. Но не нагло, как обычно, а по-доброму, и это опять принудило Джинни выпятить на него глаза, как дурочка какая-нибудь. Видела бы она себя со стороны! Но эта усмешка ему просто безумно подходила, и это последнее, что Джинни желала признавать. Внутри неё что-то кричало: «SOS, беги от этого придурка, он же капец какой странный!» Но Джинни продолжала рассматривать малфоевское лицо и пытаться найти в нём хоть что-то слизеринское.

— Ну? — нетерпеливо воскликнула Уизли, понемногу отходя к двери. Выражение лица Малфоя всё более приобретало краски... игривости? Тьфу! И Джинни от непонимания ситуации совершенно случайно потеряла ориентацию, запоздало понимая, что прижимается к стене, все ещё пытаясь отступить назад, словно в её силах пройти сквозь стену. И, естественно-а-как-же, Малфой, который времени терять не собирался, медленной походкой, наслаждаясь удивлением, застывшим на лице гриффиндорки, стал приближаться. Ещё никогда Джинни, наверное, не чувствовала себя настолько растерянной, как в эти минуты. Она... боялась его? Боялась самой ситуации, потому что совершенно не понимала, что, чёрт возьми, происходит!

Кулаки Джинни невольно сжались, когда Драко остановился в нескольких сантиметрах от неё и слегка склонил голову, дыша ей прямо в ухо, скорее всего намереваясь что-то сказать. «Господи, какого чёрта он творит?" — Джинни возмущённо вздохнула, на мгновение отводя взгляд в сторону. Всё это время она смотрела ему прямо в глаза, и её не покидало весьма странное ощущение, словно не Малфой это вовсе. Прикол с рыжим цветом волос, который так кардинально поменял внешность и восприятие ею слизеринца, теперь уже совсем не казался таким смешным. Как же всё-таки хорошо, что этот противный (просто совершенно не идущий Малфою, а так, конечно же, более чем прекрасный) цвет почти уже смылся; ещё немного — и его волосы вернут прежний блондинистый, а там и до платинового недалеко.

И всё-таки в таком образе Малфой совершенно не был похож сам на себя! Или это его метод заигрывания такой? Скольких от так в ванных зажимает, интересно?

Мерлин, никого он не зажимает. Хватит фантазировать!

— А ты не догадываешься, чего я хочу?

Малфой говорил слегка охрипшим и при этом до жути сексуальным голосом, дыша прямо ей в ухо. Джинни застыла, пытаясь обдумать его слова. Только как-то это казалось сложноватым, учитывая, что носом она практически утыкалась в его обнаженную грудь. Господи, что происходит?