'Cause nothing lasts forever And we both know hearts can change.

Ведь ничто не длится вечно, И мы оба знаем, что чувства могут измениться.

(Guns N' Roses — November Rain)

— Чёрт! — Драко честно пытался выругаться тихо, только вот вышло так, что услышали все.

— Неа, Фред и Джордж! — ухмыльнулись два рыжих шалопая. Стоя в самой что ни на есть геройской позе — руки на груди, ноги пошире и уж очень надменный взгляд, словно только что сняты с постера какого-то магловского фильма, — близнецы хитро разглядывали ввалившихся в комнату ночных гуляк. — А на часиках-то ведь почти за двенадцать!

А Драко уже и не удивлялся: ведь кто ещё мог бы до конца подпортить этот такой «замечательный» день, как не эти два идиота? Малфой только удивлялся, как это миссис Уизли не объявила тревогу о пропавшей дочери ещё несколько часов назад, а всё прочее казалось вполне даже уже обыденным, за последние-то несколько недель месяцев?.

Интересно, а он сегодня доберётся до кровати спокойно или уже не судьба?

Джинни беспокоили те же мысли, а ещё ей почему-то безумно хотелось сейчас испробовать на братьях какое-то из их же изобретений. Ну неужели так не спится?! Неужели их миссия по жизни — лазить по Норе каждую ночь, пока что-нибудь да не начудят? Ухмылка на лицах братьев Джинни была ей ой как знакома: «Спалились!» — и не сулила она, собственно, совершенно ничего хорошего.

Едва не впервые в жизни в сложившейся ситуации Джинни считала целиком виновной только себя. Конечно! Ведь из-за неё слизеринец забыл дорогу; из-за неё они столько времени провели в лесу; из-за неё их одежда теперь порядком изорвана, да и цепкие кусты неплохо на них отыгрались; из-за неё они полезли через чёртово окно. Всё это из-за неё.

По секрету для читателей, самое жёсткое из того же разряда «из-за неё» заметить пока не успели. И слава Мерлину.

— Мы просто заблудились! — взялась Джинни выруливать ситуацию, раз зарулила её в это русло именно она. Вопрос только в том, интересовало ли это близнецов, которые на каждый её новый аргумент только подобно болванчикам кивали головами и угукали. Ну что ж непонятного-то?

И возможно, у Джинни, как всегда, получилось бы выкрутиться без будущих последствий из этой очень глупой ситуации, если бы внимание братьев Уизли не привлекло нечто совсем иное — то самое «самое жёсткое из разряда «из-за неё»». Никто из присутствующих не ожидал вдруг фразы:

— Малфой, а тебе идёт рыжий! — под дружный гогот удивлённых близнецов.

Стоит отметить, Драко и Джинни действительно больше походили в данный момент совсем не на любовничков, а скорее на солдат, только что вернувшихся с поля боя. Лица их были разукрашены царапинами, одежда — местами изорвана, а взгляды — словно они только что познали самый настоящий ад. Но что самое интересное — волосы Малфоя теперь выглядели не такими уж и блондинистыми, как всегда.

И тут Джинни вспомнила историю с тем злосчастным кустом, яркими ягодками которого она решила несколько часов назад полакомиться, когда найти выход из леса казалось уже чем-то невозможным, а есть-то хотелось! Поесть не получилось: идиотские ягоды вдруг начали резко раскрываться и выстреливать своими внутренностями. Джинни-то прикрылась, но неожидавший ничего подобного Драко как-то не успел.

Тогда Уизли, конечно же, только посмеялась: кто ж ему виноват, что так долго играя в квиддич, так и не научился вовремя уворачиваться? А вот сейчас, когда при свете, сияющем на конце волшебной палочки близнецов и немного освещающем комнату, ей стали видны рыжие почему-то и совсем не платиновые волосы слизеринца, как-то стало не так уж и смешно. Этот придурок же убьёт её за свою шевелюру! А зная длинный язык её братьев — так прямо сейчас!

Нет, ну неприятности к ней магнитятся, что ли? То чёртов Том Реддл со своим дневником, теперь этот доставучий блондин! Упс. Ну, просто этот доставучий...

Впрочем, то ли Драко был слишком сонным, то ли слишком усталым, то ли просто всё сегодня было для него «слишком», но смысла показавшейся ему такой странной фразы он не догнал. И думать об этом сейчас совершенно не собирался.

В то время как близнецы всё не могли угомониться:

— Джордж, смотри, а он провидец, мы действительно заразные!

Джинни бы оценила их шутки и, возможно, даже поддержала бы заразительный смех (чего уж ей теперь терять?), если бы сама не валилась с ног. Оценив поступок теперь рыжего Малфоя, который с угрюмым вырубающимся лицом молча обошёл близнецов и пошёл к себе, в объятия столь желанных подушек и одеяла, Уизли пинками выпроводила братьев из комнаты. Те несколько сопротивлялись и даже успели отпустить ещё несколько шуточек, но Джинни своим затуманенным мозгом мало воспринимала происходящее вокруг. В мыслях крутилась одна цель: спать, спать, спать!

— Фред, Джордж, снова уснуть никому не даёте? А ну быстро по кроватям! — раздался грозный голос миссис Уизли с первого этажа, на что близнецы хитро ухмыльнулись:

— Мам, а тут и без нас не спят! — и довольные мигом исчезли из комнаты.

Единственное, о чём успела подумать Джинни, прежде чем отрубиться, это о том, что завтрашний день обещает всё-таки быть гораздо лучше, ведь именно завтра в Нору приезжают Гарри, Рон и Гермиона, за которыми она безумно соскучилась. И даже Малфой, обнаруживший причину шуточек близнецов, не сможет испортить ей настроение!

А Драко в свою очередь всего лишь на мгновение отметил, что сегодняшний день ему, чёрт побери, всё-таки больше понравился, чем наоборот. Мир точно сошёл с ума.

Когда послышался сперва скрип двери, а после и несколько тихих шагов, Драко сладко обнимал подушку, довольно посапывая и видя не менее чем десятый сон. Слава Мерлину, спал Малфой всегда чутко, а потому стоило только появиться лишним звукам, как слизеринец сразу же открыл глаза, поначалу тщётно вглядываясь в темноту. На несколько мгновение даже стало немного страшно и тревожно, ведь, как бы там ни было, он всё-таки находился в доме главных врагов. Как бы ему не улыбались в лицо, его семья и в целом его окружение успели сделать немало неприятного этим людям; друзей здесь не было. Но он, конечно же, никогда не был параноиком и совершенно не верил в то, что кто-то из Уизли мог ему что-то сделать. Слишком уж слабохарактерными они были, чтобы без причин причинять ему зло, да и это ещё спустя несколько недель старательного спасания его шкуры!

Но вот в то, что к примеру младшая Уизли или те же близнецы могли задумать какую-то глупость касательно его, Драко верил более чем охотно.

— Люмос! — прошептал в темноту Малфой, нащупав на прикроватной тумбочке волшебную палочку одного из близнецов. И что самое удивительное — перед ним действительно стояла младшая Уизли. Только вот шалости никакой она, кажется, не задумывала, а молча стояла в одной тонкой пижаме — удобной футболке и шортиках, переступая с ноги на ногу, и трусилась так, словно её окатили ведром холодной воды.

— Не парься, убивать не собираюсь, — прошептала Уизли и сделала небольшой шаг вперёд. Драко напрягся, совершенно не понимая, почему она припёрлась к нему посреди ночи, да ещё и втирает что-то странное.

— Чего тебе?

И как казалось Малфою, Уизли вела какую-то непримиримую борьбу сама с собой, это было слишком заметно. После Джинни сделала ещё один небольшой шаг вперёд и замерла, вглядываясь приподнявшему с кровати и подошедшему ближе Драко прямо в глаза. Малфой, совершенно не понимая, что, чёрт побери, происходит, и почему ему опять не дают поспать, пощёлкал перед глазами рыжей пальцами.

— Драко, мне холодно, — Малфой замер от удивления, услышав слетевшее с её губ его имя! — Обними меня!

Что, Мерлин?

Драко так и застыл, вглядываясь в ярко карие глаза и совершенно не понимая, что ему сейчас делать. Обнять, серьёзно? И почему эта рыжая идиотка сейчас кажется ему такой маленькой и хрупкой, что её действительно хочется обнять? А ещё как минимум уложить в кровать, и это только лишь бы укрыть десятью одеялами и собой впридачу, чтобы не трусилась, как сумасшедшая. Видать, он сегодня действительно сильно устал.

— Драко, ну обними же меня, пожалуйста! Мне холодно!

Она тихо ступила ещё ближе, стоя уже всего в нескольких милиметрах от него. Малфой замер, не смея ни оступиться, ни выгнать надоедливую глуповатую рыжую, ни как-то ответить на её идиотские просьбы. Внутренний голос уже раз десятый орал: «Какого чёрта ты застыл?», в то время как Драко всё также продолжал вглядываться в ярко карие глаза неприятельницы и совершенно никак на неё не реагировать.

— Ты такой нерешительный, Драко, прямо как Гарри, — с лёгкой улыбкой прошептала Уизли, приподнявшись на цыпочки и едва касаясь своими губами мочки его уха. И Малфоя ни капли не смутило ни дерзкое поведение отъявленной гриффиндорки, ни упоминание ею, тем более в такой момент(!) самого неприятного ему человека.

Уизли тем временем уже смело ступила ближе, нашёптывая ему на ухо ещё какие-то глупости. Её рука путешествовала в его волосах, и от того было так приятно, словно в детстве, когда так часто делала Нарцисса.

— Ты ведь согреешь меня, правда?

Драко не проронил ни слова, когда она нагло-чёрт-возьми-слишком-нежно взяла его за руку и обвила ею свою талию. Уизли так тесно прижалась ближе, что даже по телу Малфоя разлилось тепло. О таком «согреться» она говорила?

Драко без возмущений поддался девушке и тогда, когда она, медленно и очень смело наступая, подтолкнула его к кровати.

— Сядь, — её губы уже несколько минут блуждали около его собственных, и даже когда он порывался вперёд, всё равно не поддавались.

Драко не ослушался. Он молча опустился на кровать, увлекая девушку, которую так тесно прижимал к себе, за собой. И Джинни, мило улыбаясь, довольно уселась сверху, обнимая слизеринца за шею. Малфой снова подался губами вперёд, надеясь всё-таки ухватить её поцелуй, но Уизли, позволяющая ласкать себя как и где угодно, всё равно сопротивлялась. Его руки блуждали по её заднице, останавливались на груди, зарывались в волосы — гриффиндорка только довольно мурлыкала под нос, даже не думая его отталкивать. И как только ему хотелось поцеловать — непременно отдалялась.

Драко чувствовал растущее волнение, и она, чёртова и так бесящая его Уизли, непременно, тоже. И всё также продолжала томно дышать ему в ухо, попутно не забывая шептать какие-то глупости, оставлять поцелуи на шее и периодически отдаляться, не позволяя слизеринцу добиться своего.

Мысли Драко уже совсем потерялись, когда вдруг Уизли схватила его за плечи и начала трясти. Её лицо резко отдалилось, а глаза перестали смотреть с такой нежностью, как прежде. С губ сорвалось совсем не ласковое:

— Малфой, придурок!

Драко вновь потянулся за поцелуем, забив на все изменения в голосе и поведении гриффиндорки.

— Малфой, ты что, вообще офигел?!

Что?

Чувство полёта и очень больное приземление.

Драко мигом открыл глаза, осматриваясь вокруг и пытаясь врулить в ситуацию. Мягкая постель под ним сменилась на твёрдый пол, а задница болела от не совсем удачного приземления. Рядом стояла Уизли — далеко не в пижаме, между прочим, а в каком-то тоненьком красном платье чуть ниже колен — и взирала на него уж очень сильно недовольным взглядом, словно только и ждёт, когда он наконец поднимется, чтобы отвесить ему парочку подсрачников.

— Ты что, совсем с дуба рухнула? — прошипел Малфой, отвечая не менее приятным взглядом.

— А ты ещё раз ко мне целоваться полезь, извращенец недоделанный, вот мы и посмотрим, кто из него рухнет! — Он что сделал? И знал же, что когда-нибудь этот малый лунатизм доведёт его до беды! Одно дело, когда тебе снится, что ты целуешь Гринграсс, и лезть к ней через сон целоваться наяву, и совершенно другое — случайно потянуться к чокнутой Уизли! — Мама накрыла стол к обеду, тебя тоже звали!

И Уизли вылетела из его комнаты также быстро, как и несколько минут назад влетела, тогда ещё счастливая и вдохновлённая предстоящей встречей с Гарри.

Малфой поднялся с пола и, потирая ушибленное место, направился в ванную. Ему явно нужно было охладиться, и очень хорошо, что Уизли не обратила внимание на тому причины.

Ещё долго его мысли не мог покинуть дурацкий сон.

Приняв душ и одевшись, повеселевший слизеринец — чего, естественно, показывать он не собирался — спустился вниз. Стол был накрыт так, словно к этому обеду (именно обеду, оторвался он хорошенько, выспался на несколько лет но это не точно наперёд) женская составляющая Норы готовилась как минимум несколько дней. Ещё издалека Драко уже уловил по запаху курицу, печёночный торт и что-то с корицей.

Спустившись ниже, Драко был весьма неприятно удивлён: за столом сидели не только все Уизли, а ещё и премного любимая им «золотая троица». И начерта его позвали на эту тупую тусовку?

Тем не менее, есть хотелось. Жрать хотелось, если точнее, а потому, не сказав никому ни слова и никак не отреагировав на почему-то чересчур удивлённые взгляды (фу как некультурно) Драко неспешной походкой подошёл к столу, вальяжно уселся и как-то совсем уже не так артистично принялся наминать кусок пиццы, ранее кем-то заботливо положенный на его личную тарелку. Как мило!

— Ах да, Уизли, — он даже не потрудился пережевать, чтобы смотреть на него было как можно более неприятно, — 6:5, согласен. Зачаровав зеркало в ванной, ты меня неплохо испугала. Но за мною не заржавеет, не переживай, — и принялся терзать бедную пиццу дальше.

Больше нормы повышенное к нему внимание удивило Малфоя ещё больше, когда за столом послышались смешки и короткие перешёптывания. Всё это время только Рон не отрывался от еды, за что Гермиона толкнула его в бок — даже замечания сделать не могла, удивлённо пожирая слизеринца глазами. Когда Рон никак не отреагировал, Грейнджер повторно ткнула друга в бок и указала (фу как некультурно в квадрате) на обновлённую версию Малфоя. Уизли, наконец оторвавшийся от картошки с мясом, проследил за пальцем Гермионы и едва не подавился. Ему явно надо было дать дожевать, ведь теперь Грейнджер пришлось похлопать его по спине.

Джинни с близнецами уже откровенно давились смехом, а Драко — от непонимания ситуации. Смех только накалялся, и смеялись теперь все, кроме самого Малфоя. Уже второй раз в этот чёртовом доме над ним ржали, как над идиотом! А Малфой и чувствовал себя сейчас идиотом, отчего хотелось как минимум перевернуть вверх ногами грёбанный стол, а как максимум — набить Поттеру, угаравшему больше всего, рожу. И это только для начала.

Спустя несколько минут Джинни даже стало несколько жаль Малфоя, всё это время смотрящего на них, как на полоумных, и всё больше сомневающегося в сказанном.

— Ты не очаровывала зеркало, да? — совсем не по-малфоевски, ибо слишком неуверенно, спросил он. В глазах читалась некая мольба: ну скажи же ему, что он не рыжий и что всё это — тупая шутка!

Но Уизли только кивнула в подтверждение, не сумев овладеть собой и перестать наконец смеяться. Драко пулей вылетел со стола, но висящее недалеко зеркало только ещё раз подтвердило его опасения. В душе эта гадость с его волос тоже не смылась. Она наложила на него какое-то заклинание? Или, может, близнецы — тоже те ещё придурки?

Ситуацию прояснила Молли Уизли. Она опять же первая перестала смеяться, и бедного мальчика ей опять же было безумно жаль. Он был так воспитан, что подобное, по её скромному мнению, мог бы и не пережить. Чтобы в газетах писали о выпрыгнувшем с её дома через окно Малфое она совершенно не хотела.

— Я так понимаю, ты не понравился Жёлчному Кратегису? — прежде неодобрительно шикнув на всех сидящих за столом, поинтересовалась Молли. — Это такой кустарник, с ярко оранжевыми либо красными ягодами. — По заинтересованному в её словах взгляду Драко женщина поняла, что она права. — Ну это даже хорошо, что ты ему не понравился. Иначе он не стал бы защищаться, а попробовав ягодки, ты не дотянул бы даже до утра. Это очень ядовитое растение, и даже подходить к нему, как ты, уже, наверное, понял, очень опасно. Оно стреляется ягодами на поражение, до последней. Паразитическое растение и совершенно ни к чему толковому не пригодное, ни в одном зелье не используется!

— Как эту фигню смыть с моих волос? — Драко интересовало только одно.

— К сожалению, милый мой мальчик, Жёлчный Кратегис ничем не смыть, — Молли сжала губы в полоску; даже ей было обидно. — Твои волосы перестанут быть рыжими только тогда, когда выцветет пигмент, который на них попал. А это может длиться неделю, а может и несколько месяцев. Смотря сколько лет было тому кусту и насколько он был не хвороблив.

Сказать, что Драко был доволен — не сказать ничего. А Джинни только открывала-закрывала рот, как амёба рыба, поражаясь сказанному матерью. Надо же, она прожила здесь столько лет и ничего не знала о злосчастном кусте! Впрочем, и в лес мать её отпускала всего несколько раз за всю жизнь, ведь там было далеко не одно опасное растение. Получается, разозлив своим присутствием куст, Малфой спас ей жизнь, что ли?

О реакции Драко даже нечего говорить. Он сразу подался к умывальнику, пытаясь смыть со своей головы этот уизлевский позор. Никакие зелья и мази, да вообще никакие способы не помогали! Такое полусумасшедшее поведение Малфоя все они наблюдали впервые.

Уизли, не выдержав, вытерла Малфою волосы первым попавшимся полотенцем и несмотря на все усилия усадила обратно за стол. Лучше упустить тот момент, как нелегко ей это далось и какими лестными словами о ней отзывался слизеринец.

— Малфой, ты истеричка! — заключили близнецы.

Под грозный взгляд Молли Уизли все присутствующие опять принялись за еду. Пока Рон всё не доел сам, конечно же. А близнецы, налетевшие на вкусности ещё во время готовки, уже было хотели смотаться, планируя погоняться на мётлах, как миссис Уизли решила вдруг сорваться на них и перевести тему.

— Стоять! — раздался её недовольный голос на всю гостиную. — Фред и Джордж, я сказала, остановите свои бесстыжие задницы и тут же потрудитесь объяснить мне, какого чёрта вы опять ночью шастали по Норе и мешали всем спать! Сколько раз я вам говорила не нарушать спокойствие хотя бы ночью?

— А это не мы, — загадочно усмехнулись близнецы.

Джинни, понимая, к какому разговору медленно скатывается ситуация, молча возмолилась Мерлину. Ну ёптить же налево!

— Что это вы снова устраиваете? — недовольно посмотрела на братьев миссис Уизли. Как же ей надоели выходки её сынков. Как говорит её безумно влюблённый в маглов муж Артур Уизли — шило в заднице. — А ну марш на улицу! — Для пущей убедительности только ногой топнуть надо бы, но в комнате много гостей.

— Да, кто-то полетать хотел! — чуть ли не прошипела Джинни, вставая и упирая руки в боки. Она-то хорошо знакома с фантазией своих братьев. Они не только расскажут всё в больших подробностях, а ещё и эти подробности искусно приукрасят, как они это умеют, — и хоть на блюдечке подавай. А умения говорить уверенно им не занимать, за столько-то лет стажа и баловства! «Мам, это вообще-то не мы в ванной змею наколдовали, и как ты только могла на нас подумать?!», «Мам, конечно, это не мы Рону резиновую кость подкинули, мы бы что-нибудь покруче придумали!», «Мам, ты что, это не мы волшебные шахматы на атаку запрограммировали и конечно же не мы Джинни любовное зелье подлили, ну разве мы на такое способны?».

— А мы на всё готовы ради счастья нашей любимой сестрёнки! — расплылись в ухмылочке, ужасно похожей на простую улыбку, близнецы. А этот взгляд? Что-то между «Ну ты и влипла, сестрёнка!» и «Мы же для тебя стараемся, дурочка!». Джинни закатила глаза и грозно посмотрела на братьев, уже чуть ли не моля о пощаде. Но было бы слишком палевно, если бы она сейчас вдруг грохнулась перед всеми на колени.