Чувства людей неоднозначны, а сами люди непостоянны. Так уж устроены люди.

(Рабо из «Бездомный Бог)

Целую неделю Джинни Уизли целиком и полностью придерживалась данного себе слова. Ровно шесть раз на день она приносила в гостевую стакан с разными зельями, каждый вечер ровно в полвосьмого приходила, чтобы наложить на недруга несколько весьма нужных его здоровью заклинаний, и за всё это время ни разу не выполнила никакой другой его просьбы.

Впрочем, никаких просьб и не следовало, а Молли Уизли, как мать семерых детей, никак не могла оставить чужого сына без завтрака, обеда или ужина, а потому ровно три раза на день приносила Драко поесть прямо в комнату. Женщина прекрасно понимала, что слизеринцу далеко не просто попрощаться со своими принципами, хоть и дурными совершенно по её мнению, и садиться с её семьёй за один стол. А уж тем более после того случая, когда над ним так посмеялись. Молли понимала, что, должно быть, для самолюбия мальчика тот момент стал едва не переломным.

Одним словом, Молли Уизли совершенно не хотела, чтобы в подобной ситуации оказался кто-то из её детей, а держать обиды на ребёнка, который всегда всего лишь пытался во всём угодить отцу, не могла, считая это чем-то совсем глупым. В конце-концов, не ей судить это дитя, запутавшееся в собственных мыслях и решениях. Если там было место «собственным решениям».

Каждый раз, стоило только Джинни Уизли ступить на порог его временного убежища, Драко Малфой, хоть и ненадолго, забывал о далеко не радужных перспективах его будущего и всецело отдавался тому, чтобы вывести эту дерзкую девчонку из себя. А Джинни Уизли каждый раз, когда переступала порог временного убежища Драко Малфоя, клялась себе, что не бросит больше ни слова в его адрес и не отреагирует ни на одну его колкую фразу.

Впрочем, у обоих получалось отлично: Джинни бесилась, а чтобы не сорваться на ком-то из близких, даже начала вести дневник, но в то же время прекрасно справлялась со своей ролью и ни единой эмоции не выдавала перед Драко.

И каждый раз, когда дверь за младшей Уизли с мерзким скрипом закрывалась, Драко Малфой вновь поглощался в размышления. Весьма забавным казался тот факт, что он всё ещё здесь. Ладно бы отец не мог его найти, но слизеринец уже не единожды тайно отправил письмо в мэнор и так ни разу и не получил ответа.

Письма не доходили?

Тот злосчастный вечер... Драко не помнил ничего, совершенно. Ни кто на него напал, ни как он оказался на той улице, откуда его приволок герой-Поттер, ни что происходило до этого. Словно полноценный отрезок времени убыл из его памяти, словно кто-то этому помог.

Вообще последнее, что Драко помнил, — как он уснул в каком-то отеле (название ему, конечно же, тогда было совсем не интересно) в совершенно нетрезвом виде.

«И кто же тебе виноват, придурок? — иногда проскакивало в мыслях. — Не ушёл бы из дома, посравшись с отцом, давно бы тебя нашли и забрали».

Правда, самое интересное ещё было в том, что Драко не знал, хотел ли он этого, — чтобы его нашли и забрали. А ещё интереснее, что он вообще понятия не имел, чего хочет от этой жизни. Тем более уж теперь, с чёртовой меткой, когда стал общепризнанным трусом и недоубийцей, или же просто одним из «тех ПСов».

А ещё Драко, что самое противное, начинал чувствовать себя собакой Павлова. Всё чаще он замечал за собой, что уже ждёт, когда же придёт Уизли разбавить его мысли своей несносностью, и стоило только послышаться неторопливому топоту за дверью, как он уже лежал весь такой готовый обстреливать её кучей тех стыдных слов, что даже не приходилось придумывать, которые сами приходили на ум в её присутствии.

Колких, болючих, цепляющих за самое сердце, или же даже весьма интимных, пошлых, что должны бы давно уже вызвать как минимум один румянец. И Драко очень удивлял тот факт, что ничего подобного не было. Он вспоминал и Поттера, и всех самых популярных парней и даже девушек Хогвартса. Обвинял её в таких поступках, о которых (но это не точно) и самому было стыдно думать.

И ему неимоверно нравилось беситься, когда Уизли умудрялась никак не реагировать, и пробовать ещё и ещё. Откуда ж ему было знать, что иногда он всё-таки попадает в цель и всё это прекрасно описано в её новом дневнике? Ох почитал бы он его тогда!

Иногда Драко даже казалось, что своим безразличием она сейчас мстит за всю чёртову троицу, за своего любимого Поттера, у которых никогда не получалось умолчать в ответ на его колкие фразы. Уж что-что, а резать словами он умел!

В который раз до парня донеслось тиканье магловских часов. Очередной «сюрприз» этой несносной рыжей. Странно, ведь обычно в это время по его комнате уже разносятся ароматы от приготовленного Молли Уизли не иначе как шикарного завтрака. Тот факт, что такой вкусной еды, как в этом доме, Драко не ел никогда в жизни, он отрицать не собирался, не настолько был глуп. Молли, действительно, готовила просто потрясающе. Куда уж там его безруким домовикам.

— О, Джинни! Джордж, я нашёл, на ком проверить! — воскликнул вдруг непонятно откуда появившийся Фред.

О, нет! Джинни, с таким удовольствием поглощающая свежеиспечённую курицу, развернулась на стуле на сто восемьдесят градусов, одаривая своих, к сожалению или слава Мерлину, с виду совершенно одинаковых братьев более чем недовольным и даже весьма грозным взглядом.

Оба они стояли всего в нескольких метрах от неё, а в руках Фреда красовался маленький миленький флакончик с рисующим незатейливые узоры фиолетовым дымком внутри. На лице что одного, что другого играла ну уж слишком хорошо знакомая ей улыбка, которая, естественно, не предвещала совершенно ничего хорошего, а уж тем более для неё, находящейся сейчас с ними на непозволительной близости.

Мерлин, вот почему эти оболтусы с больной большой фантазией её братья? Каким же тираном она была в какой-то из своих прошлых жизней, что теперь так жёстко отплачивает за сотворенные грехи?

Что там мама её просила? Отнести Малфою завтрак? Нет, Джинни, конечно, совсем не собиралась совершать такой глупый поступок, но, кажется, ей очень-очень пора смываться!

Дверь в комнату скрипнула, ненадолго отвлекая внимание близнецов. Спустя всего несколько мгновений Рон Уизли уже сидел за столом и жадно поедал курицу, уплетая за обе щёки и запивая фруктовым соком. В руках брата мясо уже перестало казаться Джинни таким аппетитным, а потому она быстро ухватилась за поднос с малфоевской порцией и стала незамедлительно искать пути к капитуляции.

Близнецы уже было потянулись к пробке флакончика, слегка откручивая её, как Джинни почти что подлетела со стула и, огибая братьев всевозможными способами, скоростью рыси помчалась к двери. В стакане предательски захлюпал тыквенный сок.

— Мне пора! Вон Рон есть для ваших экспериментов. Гуд баай!

И, как говорится, след простыл, но близнецам, собственно, было малоинтересно, кто станет их жертвой, их всё равно интересовал только результат.

И вообще непонятно было, какого лешего Джинни не сбавила скорость даже за дверью, когда опасность миновала. И на лестнице, где стакан с соком едва не улетел с подноса. И даже перед конечной станцией, когда влетела в нужную комнату, как прокажённая, сбив по пути Малфоя, всё-таки решившего выйти и узнать, какого чёрта не подают кушать, и всё-таки выронив из рук злосчастный поднос и разбив всё его содержимое.

Джинни даже не сразу поняла, кого отправила в полёт вслед за собой, пока не дошло, что-то что-то весьма немаленьких размеров, на которое она налетела, просто не могло быть ни шкафом, ни чем-то ещё прочим. Это что-то было слишком подозрительно похоже на человека, а на какого ж ещё человека, как не на...

Черт!

Чертчертчерт.

Так, спокойно.

Джинни тихонько и очень медленно подняла голову, как будто оттягивая момент. Как будто боясь увидеть то, что придется увидеть. Вернее, того... Перед ней стоял Малфой, облокотившийся на стол и уставившийся на неё с каменным, но очень злым лицом. От неожиданного удара его отнесло назад. На лбу, с которого совсем недавно только сошли прыщи, красовалась огромнейшая шишка, размером, наверное, с кулак.

Упс. Вот и приехали.

Джинни не сразу поняла, почему в следующее мгновение он уставился на неё с ещё более злым выражением лица: её смешок, наверное, был всё-таки не в тему и совсем ему не понравился. Но ему же и правда шло, правда! Вообще всем придуркам очень идут большущие шишки!

А ещё на секунду в голове пробежалась мысль, что Малфой достаточно высокий (когда ты сидишь на полу, отлетевшая от жертвы столкновения при ударе в другой конец комнаты, это как-то особо заметно), но сразу же прогнала эту мысль. Ещё бы в её рыжую голову такие отвратительные мысли лезли!

Впрочем, успокаивающий чай и болеутоляющие, а также отсутствие в комнате зеркала, благодаря чему Драко мог только наощупь догадываться о размерах новоприобретённой шишки, совсем скоро поспособствовали тому, что очень-очень злое выражение лица слизеринца сменилось на более привычное Джинни — противно-ухмылчатое и немного даже довольное.

Почему его с рождения этими чаями не поили? Может, добрее был бы, слизняк.

— У вас это семейное, да? — нет, вообще, Джинни слышала от Гермионы, что эта раздражающая ухмылка редко сходит с его лица, но чтоб настолько!

Спокойно, Джинни! Ты же знаешь, как его бесит твоё спокойствие.

Уизли тихо встала, не удостоив при этом слизеринца ни одним взглядом, и оперлась о стену, скрестив руки на груди, словно копируя его нелепую позу, которая бесила уже её. Вообще, между ними всего-то было метра два-три, именно потому, наверное, она каждым волоском на своём теле чувствовала то напряжение, которое сейчас между ними повисло. И вовсе даже неважно, если это напряжение чувствовала только она. И гриффиндорке определённо не нравился тот факт, что она вообще понятия не имела, что стоит сделать дальше: по-английски уйти, оставив после себя погром, как после ядерной войны, начать орать первой, чтобы не попасть под раздачу, или, может, вообще пошутить над своей косорукостью, пока это не сделает он. Если подумать хорошенько — каждый из вариантов казался слишком отстойным. А если подумать ещё лучше — как бы Джинни того не хотела, что-то как-то у неё не получалось даже пальцем шевельнуть. Кажется, именно в это мгновение мозг какого-то лешего решил отказать ей в своих услугах.

Джинни мысленно чертыхнулась.

А ещё украдкой в её рыжей голове вдруг проскочила мысль, что эту комнату давно пора проветрить, а то ужасно же, хоть и лекарствами, пахнет! А слизеринцу не помешало бы выйти на прогулку, а то перенюхался вон уже. Так перенюхался, что на неё — Малфой и на неё, осквернительницу крови Уизли! — как на самый лакомый кусочек пирога смотрит, ей-богу! А так проветрится, мозги отдохнут, полегчает...

Стоп, что?

Уизли недовольно нахмурила брови — это всё, на что её хватило — и уставилась на слизеринца в ответ. Только вот разница в том, что она смотрела на лицо, в его идиотские серые глаза, а не на... Чёрт, Малфой, ослепни, извращенец ты конченный!

Честное слово, Уизли хотелось прикрыться всеми одеялами мира в этот момент, чтобы он не мог так в наглую рассматривать ей, медленно передвигаясь взглядом сверху вниз, снизу вверх, сверху вниз...

Придурок, блин!

— О чем ты? — слава Мерлину, от такой наглости слизеринца мозг согласился вернуться в её ошарашенную рыжую голову и даже принялся искать способы устранить атаку. О том чтобы просто развернуться и выйти из этой чёртовой комнаты, Уизли почему-то подумать не успела.

Драко же тем временем вполне успешно, как ему казалось, скрывал своё недовольство. Он, конечно же, не учёл тот факт, что Джинни Уизли, будучи единственной сестрой среди шести братьев, научилась быть довольно проницательной. Особенно-то с близнецами! Вот только сейчас даже это мало её спасало, так как бессовестный взгляд этого придурка путал, чёрт возьми, все мысли!

То, что Драко явно не в духе, выдавало только одно мало-мальски заметное движение: он постоянно резким движением смахивал со лба чёлку. Оказавшись в Норе, Малфой, естественно, потерял возможность каждый день зализывать волосы едва не на тот свет. И даже уже вполне привык к новой — конечно же, временной — причёске. Но если его сейчас бесит даже собственная чёлка (!) — то Малфоя сейчас уж точно бесит всё, и уж в особенности она — Уизли.

А Джинни тот факт, что Малфой сегодня пребывал явно не духе, ну просто неимоверно радовал! И дело даже не в том, что он там вроде как её враг и все подобные дела. Нет, всё гораздо проще: день за днём она понемногу выводила его из себя своим игнором, но слизеринец, конечно же, как и она, оставался непреклонен ко всем её штучкам. И вот теперь настало её время. Не хватало только злорадно, прям по-малфоевски, заухмыляться.

Прям как он сейчас, опять.

Ох, как же этот Малфой её бесит!

А Малфоя бесила Уизли, конечно же. И сейчас, когда он уже почти выздоровел и чувствовал себя очень даже хорошо, насколько это возможно, но всё ещё не мог покинуть Нору (или это уже он сам себе придумал?), он готов был полноценно вступить в игру. Даже с шишкой на голове и даже если противником будет какая-то мерзкая Уизли. Он же не в постель её, в конце концов, тащить собрался!

Хотя, если вот так убрать голову противной рыжей и к этому, в принципе, идеальному по малфоевским меркам телу прицепить голову хотя бы какой-нибудь, ну, Астории Гринграсс, к примеру, вышло бы довольно неплохо.

Малфой действительно стоял и словно сканировал. Если бы он в данный момент посмотрел на себя со стороны, и на свой идиотский, типа так задумано — конечно, нет, — взгляд, он бы непременно прямо здесь и сейчас вырвал.

Как же он сейчас бесил Уизли! Её взгляд перелетал то с разбитого подноса на стол с лекарствами и пергаментом, принесённым Гермионой, то с полки на незастеленную кровать, то... В общем, её взгляд, кажется, побывал уже везде, только как-то уж совсем не мог возвратиться к нему. А вот его взгляд, этого наглого придурка Малфоя, отвратительно-омерзительно-гадкого, уже, ей-богу, побывал везде! И от одной этой мысли хотелось поскорее скрыться с его глаз, но она отчего-то не могла. Уизли даже самой себе не могла объяснить, что с ней, чёрт возьми, происходит.

Это точно сейчас та Джинни, которая первая целовала мальчиков и разбивала носы тем, кто смел хоть чуточку как-то не так посмотреть на неё?

«Что, неудобно?» — рассмеялся про себя Малфой и продолжил скользить взглядом по хрупкой девичьей фигуре. Естественно, он не смел признаваться себе, какое удовольствие ему приносит такое гнусное занятие.

Почему-то мелкая Уизли всегда ему казалась гораздо выше. Может, потому что всё чаще стала таскать каблуки, а, может, ему просто так сильно было плевать? Впрочем, ему и сейчас было довольно сильно плевать, вот только Уизли на самом-то деле оказалась ниже, чем он думал. Где-то на голову ниже его так точно.

Или, может, она казалась выше, так как далеко не была жирной коровой? Вполне возможно, что именно стройность придавала ей в его глазах большего роста. Кроме того, Джинни явно имела неплохой вкус и довольно умело подчёркивала все достоинства своей фигуры. Хотя Драко определённо больше нравились на ней платья, а не кофты с джинсами, хоть и узкими, как сейчас.

— Может ты перестанешь пялиться и ответишь на вопрос? — о, её голос уже не был таким спокойным, всё-таки вывел. Драко с удовольствием ухмыльнулся своей победе. Её дерзкий язычок неплохо было бы припнуть. Каким-нибудь заклинанием, конечно же.

Перестанешь пялиться? Ответишь на вопрос? Словно бы Драко помнил, о чём она его спрашивала. Смешно.

Губы Драко вновь изогнулись в усмешке, и только после этого он удостоил Уизли чести поднять взгляд на её лицо. Довольно милое, наверное, всё-таки, если бы не такое чересчур уизлевское и веснушковатое. Драко просто ненавидел веснушки!

Ранее не примечательные для него обычные светло-карие глаза сейчас просто пылали злостью. Злостью и уверенностью в себе, как бы там ни было.

— Малфой! О чём семейном ты говорил? — злость Джинни проявлялась только в одном взгляде и словах (каждую букву она практически отчеканила) и уж никак не в поведении. Только огненно-рыжие волосы, немного закрученные на кончиках, поменяли своё местонахождение на её плечах, когда Джинни слегка-совсем-капельку недовольно метнула головой.

— Слепота — это у вас семейное, говорю? — спокойно спросил парень, снова убирая челку со лба, которая тут же вернулась обратно и заняла свое обычное место. С лица и не собиралась спадать неизменная усмешка, а где-то внутри всё более разжигали дископляс чёртики. Честно говоря, он уже сам не знал: злится или просто играет во всё ту же их странную игру. — Теперь неси мне другой завтрак.

Драко кивнул влево, указывая на валяющийся на полу поднос. Рядом спокойно лежали ошмётки от еды и осколки от стакана, ранее наполненного тыквенным соком. Сам же сок уже хорошенько пропитался в коврик и оставил после себя только тёмное пятно. Слава Мерлину, его кусочек курицы Джинни внаглую съела сама, а то жалко ведь было бы!

— Сам виноват, придурок! — и наконец-то Уизли, кажется, расколдовали. Тело вновь начало её слушаться, а бесящиеся внутри чёртики почти подговорили хозяйку лупануть недоброжелателю по одному весьма ранимому месту! И Малфою стоило бы в этот раз уже поблагодарить тех самых шестерых её братьев, которые приучили сестрёнку ещё с малых лет: как бы недовольна и зла ты не била, туда бить категорически нельзя. Потому что если бы не любимые братья, Уизли с радостью лишила бы семейство Малфоев наследников. —

Я тебе здесь не рабыня и ты как бы тоже не султан. И вообще, ты ещё должен быть мне благодарен, что я вообще несла тебе этот идиотский завтрак, хотя делать этого не собиралась! Нечего было на меня лететь и вообще — ты сам лишил себя завтрака, понятно? Петух слизеринский!

Джинни не знала, кто они такие — эти петухи, но Гермиона частенько так именовала Малфоя в порыве гнева. Что всё за глаза да за глаза? Пусть знает, кто он!

Брови Драко поползли вверх, выражая всё удивление их хозяина. Кто-кто он? Петух, тепух, тепях? В любом случае, нехорошо, ох, нехорошо!

— Да ну, — поначалу это было единственное, что пришло в его светлую голову. — Немного ли ты на себя берешь?

Джинни проследила, как парень снова убрал непослушную чёлку, сам того не понимая, как отлично выдаёт своё настроение. Впрочем, сейчас он его и не скрывал.

Волосы цвета платины. Девушка всегда лишь усмехалась, когда слушала восторженные рассказы очередной временной шлюхи Малфоя. Просто блондин. Как и любой другой. Как и тысячи, миллионы других. Но нет, эти волосы действительно отливаются именно платиной и очень красиво сочетаются с серыми глазами и тонкими аристократическими чертами лица.

И, возможно, это лицо выглядело бы вполне симпатичным, если бы выражало более позитивные эмоции. Те, которым он, кажется, даже не был научен.

— Да. Много. И в это «много», к сожалению, входишь ты.

Пора идти напролом и бить под дых. Пора мстить и уже не по-детстки, раз тебе так сильно того хочется, Драко Малфой. Разве Лестрейндж не передала тебе, что выводить из себя женщин из семейства Уизли — весьма плохая затея?