Мне приходится слишком долго ждать, пока Луи наконец-то решится переодеться и собрать в рюкзак всю еду из холодильника, которая выглядит также, как и он — неважно. Парень медленно передвигается по дому, ищет карточки, кошелёк, всё, что может пригодиться в дороге.

Свои вещи я уже собрала, самое необходимое, то же самое я посоветовала сделать и Зейну, ведь ещё неизвестно, как надолго нам предстоит покинуть Сакраменто и куда стоит ехать. После того неловкого свидания с Зейном несколько дней назад, мне показалось, что он действительно сожалеет о случившемся, списывая всё на алкоголь и невозможность сопротивляться желанию. Я посчитала это глупым и нелогичным, в тот вечер я была там, в клубе, и изо всех сил старалась защитить его, совершенно не зная, каким мудаком он оказался. Без сомнения мы уже не будем вместе, но что-то подсказало мне не отталкивать его от себя, чувство ответственности за своего бывшего парня всё же тлеет внутри меня, не давая забыть всё, что когда-то между нами было. Я дала ему шанс, чтобы он вновь попробовал завоевать моё доверие, с тех пор он практически целыми днями находится рядом со мной, провожает на учёбу, отвозит на работу, забирает с неё, затем мы вместе ужинаем и стараемся избегать разговоров о прошлом, беседуя о новых шоу на телевидении и еде в меню тех кафе, которые мы посещали. Зейн выглядит мило и безобидно, если отбросить то дерьмо, что он натворил. Иногда мне хочется всё вернуть, но также я понимаю, что это невозможно и как прежде уже не будет.

Они с Луи были лучшими друзьями, только с той ночи они больше не общались и не виделись. Это объясняет неловкость и молчание между ними, когда мы возвращаемся и садимся в машину. Зейн опускает взгляд на свои руки, крепко сжимающие руль, длинные волосы спадают на лицо и закрывают его глаза, Луи с грохотом заваливается на заднее сидение и бросает рюкзак ближе к окну, подаваясь вперёд и выглядывая между передних сидений. Я поочерёдно рассматриваю их двоих, а затем толкаю Зейна в плечо, потому что Луи уже минуты две неподвижно сидит с протянутой рукой.

— Привет.

— Привет, — он всё-таки отвлекается и неуверенно пожимает его руку. — Куда едем?

— Лорен? — Луи поворачивается ко мне и глубоко вздыхает. — Может, ещё раз проверим в больнице?

— Его там нет, — пожимаю плечами и тянусь в бардачок за картой Калифорнии. — Для начала заедем в супермаркет в пяти километрах отсюда, докупим всё необходимое, а потом решим, куда ехать дальше.

— Может, сразу построим наш маршрут? — Спрашивает Зейн и заводит машину.

— Супермаркет, пожалуйста.

Он фыркает и давит педаль газа в пол, вжимая нас спиной в мягкие сидения. Зейн безумно водит, порой проезжая оживлённые перекрёстки на красный свет, резко тормозит, когда слишком разгоняется и практически упирается передним бампером в ближайшую машину. Мне надоело слушать визг шин, поэтому я ударяю ладонью по панели и включаю радио, именно так оно работает на довольно старых автомобилях. Открываю окно полностью и опускаю подбородок на сложенные руки, прикрывая глаза и наслаждаясь прохладным потоком свежего ветра, хоть на улице и заметно холоднее, в машине это практически не чувствуется. На повороте машину заносит, и мой локоть съезжает вниз, после этого я решаю сесть ровно и слегка прикрыть окно. За всё это время парни не проронили ни слова, дальше мне с ними будет только сложнее, если так и не поговорят. Зейн сворачивает на парковку рядом с двухэтажным торговым центром и, припарковавшись между двумя джипами, заглушает мотор. Я делаю тише радио и выхожу из машины, захлопывая дверь. Луи также выбирается на улицу и несколько раз хлопает дверью, затем с силой упирается в неё бедром, окончательно захлопывая замок.

— Ты идёшь? — Наклоняюсь к приоткрытому окну и спрашиваю парня, он выглядит более растерянно, чем обычно.

— Я... Нет... Буду здесь. Сама знаешь, что сигнализация плохо работает, — проговаривает Зейн себе под нос.

— Эта развалюха никому не нужна, — ударяю ногой по колесу, и вибрация проходит по всему автомобилю.

Зейн еле заметно улыбается и в конечном итоге выходит из машины, укутываясь в лёгкую куртку. Луи плетётся рядом, высоко задрав воротник, полностью погруженный в свой телефон, чудом не задевая столбы и прохожих с тележками. Им вдвоём просто необходимо поговорить друг с другом. Я быстро захожу внутрь через автоматические двери и начинаю таять в тепле, пряча руки в длинные рукава тёплой толстовки, которую Луи щедро вручил мне ещё дома, так как мой выбор одежды не совсем подходил под погодные условия улицы.

— Вы двое идёте за водой, — они оба одновременно направляют на меня свои испуганные глаза, умоляющие не оставлять их наедине, но я непоколебимо настроена на их хотя бы разговор, не говоря уже о примирении. — Не надо так смотреть, я не доверю вам выбор еды.

— Ладно, встретимся около касс, — говорит Зейн и кивает Луи в сторону отдела с водой.

— Надеюсь, здесь есть банкомат, чтобы я смог снять деньги, — парень быстро осматривается и бежит вслед за брюнетом.

Это должно сработать, не могут же они и наедине молчать. Я беру тележку и выкатываю её перед собой, выборочно сбрасывая с прилавков чипсы, булочки и прочую пищу. Из холодильника достаю некоторые замороженные полуфабрикаты и упакованную пачку гамбургеров, которыми мы могли бы перекусить сейчас. Ещё примерно минут десять я вожу тележку, набитую продуктами, между рядов и поворачиваю к кассе, натыкаясь на полку с газетами. Целая стопка желтой прессы падает и разлетается по полу.

— Проклятье, — выругиваюсь и присаживаюсь на корточки, собирая листы на колени.

Из сотни заголовков на разных страницах я почему-то обращаю внимание всего лишь на один в самом низу десятой страницы газеты «США сегодня»: «Единственный случай в мире — беременный мужчина!». Возмущённо фыркаю и опускаю взгляд на саму статью, быстро читая между строк. «Имя счастливчика остаётся анонимным, но его история уже стала всемирным достоянием... Лучший госпиталь Майами Пемброк готов взять на себя ответственность по обеспечению безопасного протекания беременности... Его семья решила переехать в Майами, чтобы постоянно быть рядом...»

***

— Это серьёзно? Ты сильно болен?

— Я ещё не знаю, но всё будет хорошо. Если нет, то ищи меня в госпитале Пемброк в Майами.

— Ты, наверное, шутишь? Майами — почти за три чёртовых тысячи мили отсюда, я родилась там и уехала оттуда при первой же возможности. Флорида — штат, где я прожила половину своей жизни.

***

Чёрт, нет. Только не это. Почему я тогда перевела тему на эту проклятую Флориду, но он и не хотел сам рассказывать об операции. А потом мне пришло сообщение от Зейна, и я ушла. Гарри сам толкнул меня на это.

***

— Я нечаянно подслушала, что твой отец кому-то поручил сделать тебе анестезию в ближайшее время, у тебя будет операция?

— Да, но она ничего не значит. Точнее значит, но не будем сейчас об этом, хорошо?

***

Долбанный Гарри.

В моём рту пересохло, а аккуратно собранная стопка газет снова падает на пол с моих колен, когда я встаю.

Бросаю в тележку эту страничку и возвращаюсь назад, оставляя разбросанные листы рядом с кассой. Беременный парень. Нет, это же никак невозможно. Значит он не толстел, а внутри него был плод. Господи, какой кошмар. Останавливаюсь рядом с холодильником с газировкой и пытаюсь придти в себя. В голове водоворот мыслей, карт, дорог, нам предстоит поехать во Флориду.

Зейн ускоряется и скрывается за высоким стеллажом с водой. Я бросаю взгляд на Лорен и убегаю за парнем, догоняя его за углом и врезаясь в его спину.

— Извини, — делаю шаг назад и начинаю рассматривать этикетки на бутылках. — Ты в порядке?

— Нет, — Зейн мотает головой и сжимает кулаки. — Я серьёзно ошибся и теперь в полном дерьме.

Я громко сглатываю и отвожу от него свой взгляд. Мне становится жутко неудобно перед другом, ведь это я его подставил, а теперь из-за моей глупости он чувствует себя ужасно, хотя делать это должен я. Разгон моих эмоций начинается с безразличия, и заканчивается там же. С ранних лет мне не свойственны эмоции счастья, удивления, грусти, а сейчас только жуткое похмелье и головокружение, но это не относится к эмоциям, которые я мог бы испытывать. Предал Зейна? Он страдает, я нет. Предал Гарри? Он ревновал, я нет. Это совсем несправедливо, и даже мне уже неловко от того, что все что-то чувствуют, кроме меня.

— Надеюсь с Гарри всё хорошо, — говорит Зейн, не поворачиваясь, и я понимаю, что он сказал это именно мне, а не тому мужчине, который стоит рядом уже пять минут и не может выбрать минеральную воду явно от похмелья, судя по запаху.

— Наверное, — пожимаю плечами и достаю с нижней полки несколько пятилитровых бутылок. — Этого должно хватить.

— Вполне, — он поднимает четыре бутылки, оставляя мне три, и молча обходит очередь рядом с первой кассой.

Мы внимательно оглядываемся и всматриваемся в лица прохожих, не замечая Лорен. Спустя пять минут мы решаем пойти искать её, хотя это и не занимает много времени. Девушка стоит в противоположной стороне от касс с низко опущенной головой, тележка до самого верха наполнена едой, будто сегодня последний день перед апокалипсисом, когда все одновременно бегут в магазины и сгребают всё на своём пути. Недалеко от неё стоит автомат по выдаче денег, и я не могу этому не обрадоваться.

— Мы же договорились встретиться у кассы, — Зейн ставит на пол тяжёлые бутылки и с облегчением выдыхает.

— О, банкомат! — Восклицаю я и ухожу к автомату, оставляя бутылки около ног девушки.

Зейн озадаченно рассматривает лицо Лорен, на которое я тоже обратил внимание, оно полно замешательства. Тогда она протягивает ему немного помятую страницу американской газеты, и я отворачиваюсь к банкомату, вставляя карточку и ожидая ввода кода. Когда автомат с приятным звуком отсчитывает мои купюры, я убираю их в бумажник и возвращаюсь к ребятам, без стыда уставивших на мои свои безумные взгляды. Да, я сегодня не брился, выгляжу хуже бездомного, но в отличие от бездомного, меня украшает кошелёк с деньгами. Мне приходится самому несколько раз осмотреть свою одежду, чтобы удостовериться, что моя ширинка застёгнута, а куртка нигде не испачкана или не порвана. Сдавшись, я выхватываю газету из рук Зейна и размахиваю ей у них перед глазами.

— Прекратите так бесстыдно пялиться!

— Мы поедем в Майами, — почти шепотом произносит Лорен, что я едва могу расслышать её слабый голос.

— Это же хорошая новость, там всегда тепло, полно развлечений, первым делом прокатимся на скоростных моторных лодках, потом в бар в Майами-Бич, а после него сразу в клуб и...

— Не думаю, — девушка кивает на газету и помогает Зейну уложить бутылки в тележку.

— Программа передач на сегодня? Прогноз погоды? Рецепты для сытного обеда? Вакансии на работу? Ммм, сплетни, мой любимый раздел, — складываю лист пополам и собираюсь выкинуть, но Лорен быстро выхватывает у меня эту жалкую страницу.

— Невыносимый идиот!

— Поздравляю, Луи, — шутливо произносит Зейн и похлопывает меня по плечу. — Ты только что разозлил нашего капитана дальнего плавания.

— Вы оба идиоты, я точно помню, что Гарри называл госпиталь Пемброк, а теперь якобы беременный парень направлен туда на сохранение! — Брюнетка агрессивно толкает от себя злосчастную тележку и начинает всё вытаскивать из неё, подойдя к свободной кассе. — Это не совпадение!

— Беременный кто? Парень? Лоло, ты начиталась сказок, это не возможно, — усмехаюсь и обхожу её, собирая еду в большие пакеты.

— Хочешь сказать, мне его слова приснились?!

— Мне тоже многое снится, а иногда я даже путаю сон с реальностью, представляешь? — Расплачиваемся с продавцом наличкой и в полной тишине и напряжении между нами, загружаем огромные мешки в багажник и заднее сидение.

— Отсюда до Майами без остановки ехать неполных два дня, — она садится за руль и перекидывает ремень безопасности, устанавливая на передней панели телефон с навигатором. — К счастью, мы все умеем водить машину.

— Господи, ты серьёзно думаешь, что это Гарри беременный? — Взмахиваю руками и откидываюсь на спинку сидения.

— Хорошо, — она ждёт, пока Зейн пристегнётся, а затем заводит машину и трогается с места, аккуратно выезжая с парковки на шоссе. — Тогда как ты объяснишь его постоянную тошноту, боли в животе, он же вес набрал не от того, что много ест, сам подумай.

— Но это... Это невозможно, — отказываюсь принимать сказанную информацию, игнорируя тревожное чувство, нарастающее где-то в груди.

— Даже если я ошибаюсь, неужели тебе бы не хотелось узнать, действительно ли он беременный или нет, это же твой ребёнок, — она отвлекается от дороги и впивается в меня взглядом через зеркало заднего вида.

— Ради всего святого, следи за дорогой, — вжимаюсь в сидение и отгоняю от себя вредные мысли. — Почему ты вообще думаешь, что это мой ребёнок? Мы предохранялись.

Всегда предохранялись, кроме нашего первого раза. Нет, нет, нет. Прочь из мыслей.

Госпиталь Пемброк. Майами.

Невозможно и абсолютно нереально так жить, когда везде за тобой ходит долбанный психолог. Да, меня наконец-то развязали, но только на несколько минут, чтобы я сходил в туалет. Скудная жизнь, этот Джоуи уже достал глупыми разговорами о своей жене и сыне, почему он не может просто помолчать. Я просил, но ему приказали занимать меня беседами о семье, которые я терпеть не могу. Врачи специально убрали из моей палаты острые предметы и мебель с углами, теперь здесь, как в психушке — всё круглое и мягкое. Они вводят мне обезболивающие только на ночь, чтобы мой сон был полноценным, заставляя днём трястись и корчиться от боли, есть «полезную» для меня и моего «ребёнка» еду, неприятную на вкус. Кожа на моих запястьях стёрта до крови, которая уже благополучно запеклась, но с каждым прикосновением этих жёстких ремней кожа вновь трескается и кровоточит. Здесь даже нет зеркала, оно и понятно почему, я даже не могу посмотреть, насколько ужасно я выгляжу с грязными и запутанными волосами, в этой огромной больничной одежде, похожей на форму для заключенных, только белого цвета.

— Как ты себя чувствуешь, Гарри? — Джоуи весь день сидит на этом кресле, и каждый час задаёт мне этот вопрос.

— Точно также, как и час назад, — отворачиваю голову к окну, наблюдая, как нежно-розовый цвет неба превращается в лиловый с заходом солнца.

— Давай поговорим об отце...

— Ты его видел, мой отец приковал меня здесь с тобой, — прерываю его, не отводя взгляда от вида за окном, где облака пепельного цвета медленно затягивают всё небо. — А мама равнодушно держала меня за руки.

— Я не о твоём отце, — он вальяжно перекидывает ногу на ногу. — А об отце этого ребёнка.

— Я не знаю, кто отец, — выдаю ложь, но ложь не выдаёт меня, и я чувствую своим затылком удивлённый взгляд психолога. — Что? Я гей и люблю экспериментировать с партнёрами.

— Какой из партнёров был самый запоминающийся?

— Мы будем обсуждать мою интимную жизнь?

— Ты не ответил на вопрос, — он поднимает одну бровь, и я вздыхаю.

— Эмм, кажется, он был панком, — прогоняю из своих мыслей образ Луи, конечно, он был единственным в моей личной жизни, но сейчас я не захотел видеть его в своих сексуальных фантазиях. — Безумные розово-фиолетовые волосы, пирсинги, татуировки, я почти уехал с ним путешествовать, но вернулся, а теперь не знаю, где он может быть.