Минуты превратились в часы. Огни города начали угасать, а дыра в душе становится всё больше. На часах уже без десяти двенадцать, а Гарри всё ещё не появился. Не понимаю, он решил меня здесь бросить? Хотя, нет, он не мог. Конечно, предыдущий Гарри оставил бы меня здесь и уехал домой, но теперешний Гарри... Он не мог. Наверное, он где-то поблизости, обдумывает всё. Или же выпускает пар. Не знаю, но... Я чувствую, что он где-то рядом, он не мог далеко уйти.

По моей коже пробежался ветер, оставляя за собой мурашки. На такой высоте холодно, поэтому я обнял себя руками и опустил голову, упираясь лбом в коленки. Хоть сейчас и конец мая, по ночам холодно. Идти куда-то было бессмысленно, потому что я даже не знаю, где я и уже забыл, как мы сюда поднимались. В любом случае единственный вариант, который был мне дан — ждать Гарри.

Он не имел никакого права целовать меня. Даже, если я был не совсем в себе. Для такого мы с ним никто. Я не позволял Зейну себя целовать. Лиаму и Найлу тем более. Последние годы это мог делать только Митч. И это право ушло с ним. Никто больше не может этого делать. Тем более Гарри. Гарри, который является отцом моих детей. Немыслимо. Но с другой стороны... Он помог мне. Конечно, спасибо ему за это, но... Нет. Он не имел никакого чёртового права! Я понимаю, что он хотел как лучше, но... Боже, я не понимаю, как он вообще мог это сделать. На его месте после всей ситуации с отцом, которая была, я бы вообще мужчин обходил десятой дорогой. Потому что терпеть каждодневное издевательство... Для этого нужно иметь силу. Не рассказать об этом семье — мужество. А переосилить себя — отвагу.

Раньше я этого не знал, но Гарри невероятно сильный, раз, хоть даже и избивая меня, выплёскивая всю свою ненависть на людей нетрадиционной ориентации, но продолжил жить. Если бы я был изнасилован своим же отцом, то меня бы не было на следующий же день. Это так оскорбительно быть в связи с отцом. С тем, кто зачал тебя. С тем, кого ДНК ты имеешь в себе. С тем, кто, возможно, был с тобой с самого рождения. И в один день это всё будет перечёркнуто и жизнь никогда не будет прежней. У Гарри жизнь перевернулась. Но он жил.

— Замёрз?

Я поднял голову и увидел Гарри, который засунул руки в карманы штанов и осматривал меня. Я увидел, что его костяшки разбиты, но ничего не сказал, а только кивнул и опустил взгляд. Через несколько секунд на мои плечи опустилась тёплая толстовка Гарри, которая была мне раза в два больше. Гарри завязал рукава перед моей грудью, опуская их и забрался на камень около меня. Он приобнял меня одной рукой, притягивая ближе к себе. И я бы соврал, если бы сказал, что мне не понравилось. Он тёплый. А тепло — это то, о чём я мечтал последние часы.

— Спасибо, Гарри, — я уткнулся в его шею, пряча холодный нос. И Гарри даже не вздрогнул из-за температуры, а только обнял второй рукой.

— Конечно. И... Прости меня, пожалуйста. Я... Не хотел, я не это имел в виду...

— Гарри...

— Я понимаю, что я тебе никто и ты недавно потерял мужа, но я правда не...

— Гарри...

— Чёрт, мне так жаль. Я не имел права этого делать. Прости меня...

— Гарри, послушай, — я немного поднял голову, — я не злюсь на тебя. Правда. Да, это было странно и... это было лишним. Но ты помог мне. Спасибо тебе за это. Я понимаю, что... после... отца для тебя поцеловать мужчину довольно тяжело и вообще за гранью возможного. Но ты сделал это.

— Это было страшно просто, Лу. У меня было такое часто, правда. И... Я боялся потерять тебя. Да и сейчас боюсь, потому что... Потому что ты мой друг и... Ты недавно потерял любимого человека и... Я не знаю. Я, правда, не хочу тебя потерять. Ты стал неотъемлемой частью моей жизни. Знаешь, я даже задаюсь себе вопросом... Эм-м... Чем я тебя заслужил? Вот правда. Я с пятнадцати лет возглавляю компанию и, поверь мне, я делал столько дерьма. И за это дерьмо мне всё ещё иногда приходится расплачиваться.

— Ты... На твоих руках есть... кровь?

— Да, — я напрягся и немного отодвинулся от Гарри, но был притянут к телу сразу же обеими руками, не позволяя двигаться. — Я не хотел тебе говорил, но... Я хочу быть честен с тобой. На моих руках и в правду есть кровь. Многих. Бизнес — это не только переговоры, Лу. Это ещё борьба за место под солнцем. И да, иногда приходится идти по трупам. Это дело не всегда приятное и благодарное. Иногда приходится делать и так. Но, Лу, я не хочу, чтобы ты боялся меня. Всё, что было в прошлом — осталось там, далеко, ладно?

— Ты делаешь это?

— Нет, Луи. Я больше этого не делаю. Поверь мне. Никто из моего окружения больше этого не делает. И я не хочу в это ввязываться. Поэтому, поверь. Ты важен мне и я не скрываю от тебя ничего. Ты возился со мной долгие годы. Каждый день ты приходил и слушал мои истерики, выбрасывал рвотные пакеты, вытирал меня. Смотрел на меня без единого намёка на осуждение, отвращение. Чёрт, я никогда не думал, что я буду так много говорить.

— Но говорить — лучше, чем молчать, не так ли?

— Ты прав. Конечно. Поэтому, не молчи. Если тебя что-то тревожит — скажи. Скажи мне, Ричарду, Лиаму или Зейну с Найлом. Мы все выслушаем тебя и найдём выход из любой ситуации.

— Гарри... Спасибо. Правда. Ты даже не представляешь, сколько это для меня значит, — я поднял голову и легонько коснулся губами его скул, оставляя невесомый поцелуй. Его руки напряглись, а по коже пошли мурашки. — Мне сейчас не хватает такой поддержки. Я, ведь, был сегодня у родителей, показал им Тома и рассказал про Митча. И, боже, на вечер, на один чёртов вечер я почувствовал себя счастливым. Они сделали меня счастливым. Теперь это делаешь ты. Своей заботой. Вы заставляете меня чувствовать себя нужным.

— Я раньше этого не чувствовал. Хотя знал, что мама с Робином иногда не спали ночами, пока не узнают какой-либо новости обо мне. Лиам злился на меня, когда я слишком уходил в себя и...

— У тебя был я.

— Раньше я этого не понимал. У меня перед глазами был только отец, ну и... Всё, что было между нами. Поэтому, я не видел ничего перед собой, — ладонь Гарри прошлась по моему плечу. — Ты замёрз. Надень толстовку.

— Но мн-...

— Руки, как у жабы. Надень, — я закатил глаза и надел толстовку, полностью в ней утопая. Утопая в парфюме, который был до боли знаком и до боли душераздирающий.

— Ну, спасибо. Жабой меня ещё не называли.

— Всё бывает в первый раз, Луи.

Гарри выгнул брови и обнял меня, прижимая к своему тёплому телу. Я не понимаю, это или я вампир, или Гарри оборотень. На улице холодно, а он горячий.

«Всё бывает в первый раз»

Если бы ты знал, какая это правда, Гарри. Почему-то всё, что я делал впервые — было с тобой или из-за тебя. Я впервые занялся сексом с парнем — с тобой. Я рыдал впервые так сильно — из-за тебя. Я уехал из дома за океан, по большой сути один — из-за тебя. Я впервые стал отцом — из-за тебя. Я впервые стал отцом в семнадцать лет — из-за тебя.

— Ты — оборотень?

— Что?

— Просто... Здесь пиздецки холодно, а ты в простой футболке. И ты горячий. Такое могут только оборотни, — Гарри хмыкнул.

— Лиам, когда тренировал меня, очень хорошо закалял меня. Такая температура для меня вполне нормальная, — Гарри начал водить ладонями по моим рукам, чтобы согреть. — Поедем домой?

Домой

— Мне тут хорошо. Умиротворённо. Побудем ещё немного?

— Конечно. Как ты захочешь.

Я вдохнул запах одеколона, закрывая глаза. Я перенёсся в тот день, когда Митч впервые переступил порог нашего дома, прося номер автомастерской. Его глаза горели, в его жилах текла кровь. В нём искрились и горела жизнь. Он был живым. Сейчас же, он под метрами земли. Тихий. Спокойный. Мёртвый.

— Думаешь о нём?

Я поднял голову и взглянул на Гарри, который смотрел далеко вперёд. Он был спокоен, стараясь передать хоть капельку своего состояния мне, но...

— Каждую минуту.

— Больно?

— Безумно.

— Луи, я... Я правда хочу тебе помочь. Потому что я понимаю тебя. И... Эм-м... Когда умерла Амелия, то я пришёл сюда и кричал.

— Кричал? — Гарри кивнул, опуская голову и смотря на меня.

— Да. Я просто кричал, отпуская её. Кричал, пока не заканчивая кислород в лёгких, пока у меня не сел голос, пока все слёзы, которые у меня только были, не покинули моё тело, пока боль не прошла. Я понял, что, если я так сделаю, то так будут лучше и мне, и ей. Я хочу, чтобы ты попытался отпустить его сегодня. Сейчас.

— Гар-...

— Я знаю. Я знаю, как это тяжело, больно и жестоко. Но только так тебе станет лучше. Только так Митчу станет легче уйти. Просто попробуй. Я... Я любил её больше жизни так же, как ты Митча. Правда. У меня для того, чтобы отпустить её полностью хватило одной ночи. Если у тебя не выйдет, то это не значит, что ты слаб. Это будет значить, что это Митч не готов уйти от тебя, а ты от него. Но стоит сегодня попробовать.

— Я н-не думаю, что...

— Это поможет. Поверь мне.

— Но... я не знаю...

— Как отпустить его? — я кивнул, кусая нижнюю губу. — Знаешь, у каждого это по-разному, но... Мы с Амелией считали, что мы родственные души и что частичка наших душ есть в друг друге. Когда я кричал, я представлял, как её душа вырывается из меня и улетает высоко в небеса, соединяясь с ней, — Гарри убрал руки с моих плеч и встал с камня, осматривая меня. — Ты... Можешь набраться сил и, как поймёшь, что ты можешь сделать это — отпусти. Я буду... Не буду мешать тебе и... Да, — Гарри засунул руки в карманы штанов и пошёл в направлении леса, опустив голову.

— Гарри, — он обернулся, вскидывая брови. — Я не хочу быть один. Я не смогу сделать это один.

Кивнув, Гарри снова сел на камень, притягивая к себе ноги. Мы больше не говорили и каждый был в своих мыслях. Я не знаю, могу ли я сделать это. Может, перед этим мне стоило посетить его... могилу? Ведь, с дня похорон я там не был. Я не знаю. Я скучаю и мне не хватает его.

***

— Папы! — два парня повернулись на голос детей и остановили своё движение к колесу обозрения. Они улыбнулись, глядя друг на друга и сжали руки крепче, подходя к малышам.

— Да, Тори.

— Можно нам сладкую вату?

— Конечно! Почему вы спрашиваете? — Митч посмотрел на Луи, а затем осмотрел детей, которые трое, как один, закусили нижнюю губу и спрятали руки за спину. Чёртовы милые гены Луи.

— Нам папа так говорил. Спрашивать всегда сначала.

— И это правильно! — Луи вскинул бровь, смотря, как муж садится на корточки перед детьми и закрывает их руками, когда они немного наклонились к нему.

— Когда я с вами, то можно не спрашивать. Я куплю вам всё, что только пожелаете. Только скажите, — Митч шептал так тихо, чтобы у Луи на было ни единого шанса услышать, о чем они секретничают. Глаза детей загорелись и они обняли Митча, пища от радости.

— Что ты им сказал?

— Прости, но это наши секреты.

Митч поднялся, быстро чмокнув Луи в губы, а затем он залился хохотом, когда дети потащили его к киоску с сахарной ватой, оставляя Луи смотреть на них с нескрываемой улыбкой и теплотой в сердце. Он не может не быть счастливым от того, что дети начали называть Митча папой. Это так... мило и... Им всего 10, но они многое понимают и Луи счастлив иметь рядом с собой такого парня, как Митч, которого дети приняли сразу же. Словно, это было его место. Будто место в семье Луи было специально для него.

— Хей, папа, ты присоединишься? — Митч поднял над головой вату, улыбаясь и махая Луи в нескольких метрах от него.

— Безусловно.

***

Первая слеза потекла по щеке. Первая трещина в сердце заболела с большей силой.

***

— Милый, мы не можем сейчас, — Луи выпустил тихий стон в губы мужа, когда тот провёл рукой по его возбуждённому члену. — Все дома-а-а. Чёрт.

— Если ты будешь тихим, то никто и не заметит, — Луи чувствовал, как похоть разлилась в его венах, заменяя кровь, а умелые руки Митча не улучшали ситуацию.

— Ты же... Ты же знаешь, что ни один из нас не бывает тихим. Господи, Э-э-л, — Митч прикусил кожу в районе ключицы старшего, оставляя свою метку, как он любил это называть, потому что его прозвище только сильнее действовало на него.

На самом деле, по именам, которыми называет Луи мужа, можно было понять, какое у него настроение. Митчелл — Луи зол до безумия. Митч — каждодневное обращение, не несущее в себе особого подтекста. Эл — Луи возбуждён или проявляет любовь, не неся сексуального подтекста, что было таким же каждодневным настроением Луи. Просто ласкательная форма имени.

— Ты сводишь меня с ума, Лу, — младший начал покрывать грудь мужа поцелуями, опускаясь всё ниже и ниже, шепча каждый раз комплимент. Парень под ним томно дышал с закрытыми глазами, представляя, что сейчас будет происходить. Ресницы трепетали в ожидании, словно первый раз, а внизу живота завязался узел. — Как же я люблю тебя.

— Сделай уже хоть что-нибудь, Эл, — Луи непроизвольно дёрнул бедрами вверх, выгибаясь, показывая, что с него достаточно. — Пожалуйста.

Митч спустился ниже, устраиваясь между ногами мужа, целуя внутреннюю сторону бедра и поднимаясь выше к члену. Медленно, растягивая своё удовольствие, чем заставляет Луи хныкать и медленно сходить с ума. Его руки беспорядочно метались по кровати и не знали, за что зацепиться — то-ли за простыни, то-ли за волосы, то-ли за изголовье.

— Невероятный.

Митч усмехнулся и поцеловал головку члена, держа за основание во время того, как вторая его рука придерживала бёдра мужа. Несколько поцелуев перед тем, как он вобрал член полностью, чувствуя головку, которая упирается ему в миндалины, скользя дальше, в глотку. Техника глубокого минета стала известна ему уже давно и достаточно большие размеры органа Луи совершенно не мешали этому. Благодаря практически каждодневным тренировкам, Митч смог унять рвотные рефлексы, радуя своими умениями старшего. Ему ничего не мешало делать своему партнёру приятно.

Луи же в это время сходил с ума, выгибаясь до хруста позвоночника, до мурашек по коже, до звёзд перед глазами, до потери памяти, до потери связи с этим миром. Он поверить не может, что Митч стал так хорош в этом специально для него. Он вытворял невообразимые вещи каждый раз, отчего у Луи кругом шла голова.

Он сдерживал стоны, как только мог, издавая лишь хныканье и тихие выдохи, а иногда и шипение, когда сдерживаться больше не было сил.

— Бо-оже, Эл, — Митч знал, что Луи скоро кончит, поэтому ускорил темп, иногда помогая себе рукой, доводя Луи до пика. Его красные щёки, закрытые глаза, нахмуренные брови и прикушенная губа не оставляли в лёгких абсолютно никакого воздуха. Митч обожал смотреть на такого Луи. И он обожал быть причиной тому.

— Пап? — Митч дёрнулся, выпуская орган Луи изо рта, так и не закончив, когда в дверь постучали.

— Чёрт, — младший перепрыгнул ногу мужа, залезая под одеяло и накрывая его, пытаясь привести Луи в чувства, даже, если его затуманенный взгляд говорил о том, что прямо сейчас его здесь нет. В прямом смысле. — Блять, Луи, очнись на минуту, — Митч похлопал Луи по щекам и только после третьего удара на него смотрел более-менее осознанный взгляд. Он кивнул и выдохнул, успокаиваясь. — Да!

Дверь в их спальню открылась и зашёл Лео, держа в руках бумажку. Он выгнул бровь и осмотрел мужчин перед собой.

— Доброе... утро? — Митч улыбнулся.

— Доброе. Как спалось, милый? — Лео улыбнулся Митчу и перевёл взгляд на папу Луи, который мягко говоря был не в себе.

— Спасибо, круто. Эмм... Пап? Всё нормально? У тебя температура? — Луи поднял глаза на своего сына, не обращая внимания на ОЧЕНЬ болезненный стояк.

— Да, всё... Всё хорошо, малыш, не волнуйся, — Луи откашлялся, стараясь выглядеть более естественно. Хотя его дрожащий голос не смог убедить своего двенадцатилетнего сына. — С чем ты пришёл?

— А, это бумаги на выездной матч. Я оставлю, вы почитаете?

— Конечно, принц, — Митч взял листок, ложа его на тумбочку на видном месте, чтобы не забыть.

— Ладно, короли. Тогда я пойду.

Лео улыбнулся и убежал из спальни отцов, закрывая за собой дверь. Как только он это сделал, Митч громко выдохнул, проводя ладонью по лицу. Сердце стучало, как бешеное, так и наровясь выпрыгнуть из груди, отдаваясь шумами в ушах.

— Это было...

— Эл. Если ты сейчас не закончишь то, что начал, — Луи шипел на мужа, смотря на него снова затуманенным взглядом из-за ноющего чувства внизу живота, — то я не буду с тобой разговаривать неделю.

— Оу, как нам страшно, — Митч выпутался из-под одеяла, раскрывая Луи и смотря на налитую кровью головку. — Нас чуть не застал наш сын. Это было бы неловко.

— Я в своих детях никогда не сомневаюсь, но даже, если бы он застал, то всё понял бы.

— Хочешь сказать, что он знает о...

— Я не знаю. Я с ним о таком ещё не говорил. То есть, вообще о таком не говорил. А теперь, блять, займи свой рот чем-то более существенным, чем разговоры.

— Как скажешь, Лу.

***

Вторая трещина на сердце начала становится больше. Вторая слеза покатилась по щеке, капая на колени.

***

Луи стоял на стуле и искал коробку с новогодними игрушками по всему шкафу. Несколько раз он находил забытые вещи, пару раз фотоальбомы и старые игрушки тройни. И, конечно, это всё сопровождалось слезами, воспоминаниями и улыбкой. Посмотрев назад, он понимает, что любил то время. Несмотря на гестоз, тошноту, головные боли и постоянный вставший член, Луи глубоко внутри себя скучал по этому.

Пошарудев какими-то бумагами, он наконец-то дотянулся до заветного коробка, подтягивая к себе. Луи ворчал на Митча, на Ричарда из-за того, что запихнули коробок так далеко. Он сам этого сделать не могу, потому что даже сейчас, стоя на табуретке, его ладонь еле дотягивается до краёв самой верхней полочки. И встать на носочки — не спасает всю ситуацию Луи с его ростом.

Коробка оказалась тяжёлой, поэтому только взяв её на руки, Луи понял, что его спина прогибается и он летит вниз вместе с коробкой.

— Чёрт! — сильные мужские руки подхватывают Луи за коленки и спину, прижимая к себе. Луи открыл глаза поочередно, боясь... Непонятно чего, собственно.

— Фух, Митч, — старший упёрся лбом в висок младшего и выдохнул.

— Зачем ты полез сюда?! Я же сказал, как мы вернёмся — я достану эти чёртовые игрушки!

— Я хотел сам! Я, в конце-то концов, мужчина в семье. Ну... Один. Из.

— Горе ты моё.

Митч поставил Луи на ноги и забрал эту зловещую коробку, которая покушалась на жизнь мужа. Пара спустилась на первый этаж, где Ричард во всю колдовал над огромной ёлкой, которую они уже поставили на крестовину.

— Вау! Она огромная! — четверо детей вбежали в гостиную и прыгали вокруг дерева, крича и пища.

— Зачем вы брали такую большую? — у Луи расширились глаза и он смотрел на самую её верхушку, которая кончиком дотрагивалась до потолка. А дом, который выбрал Найл имел потолки в 6 метров. И теперь ель в 6 метров стоит посередине их гостиной.

— Я хотел устроить детям сказку, — к Луи подошёл Митч и обнял со спины, утыкаясь носом в шею, скрывая улыбку.

— У них сказка каждый год. Но, да, в этом году вы превзошли себя.