Побыв у родителей до восьми вечера, мы с Ричем и детьми поехали домой, не забывая дать им свои не заблокированные номера и адрес, чтобы они смогли приехать к нам. Я больше не хочу прятаться. Они знают самый большой секрет моей жизни, так... Зачем уже прятаться? Тем более я видел, как детям нравиться общаться с мамой, Джеффом и Лиамом. Родители не отходили от них ни на шаг, о чём-то спрашивая или слушая их рассказы. Чуть позже пришли сёстры с братом и, узнав всю историю, от которой они были даже в большем шоке, чем родители, не отходили от моих малышей, найдя общие темы для разговоров. Немного проблемой стало то, что дети родились в Америке, что означало немного разные термины абсолютно простых слов и разное произношение. Но через несколько часов общения никто даже на это не обращал внимания.

Честно говоря, мне стало легче. Я сбросил с души огромный камень, который намертво там висел неделю. Лиам забрал меня к себе с Зейном и Найлом, и мы поговорили. Как в старые времена, когда мы могли рассказать друг другу обо всём. Они спрашивали меня о детях, обо мне, о нашей жизни, которая была в Портленде. Много раз Лиам с Зейном просили прощение за то, что не видели, что со мной происходит. Следом за ним подтянулся и Найл, прося прощения, но я же не злился. Я же их не обвинял. Передо мной не за что извиняться. Виноват только я. Если бы тогда я оттолкнул Гарри и пошёл домой, то этого не было. Но с другой стороны, если бы не та ночь, я бы не имел моих малышей. Если бы не дети, то я бы не переехал в Портленд. Если бы я не переехал, то не встретил бы Митча. Его машина бы сломалась напротив какого-то другого дома и наша судьба сложилась бы совершенно по-другому. И он был бы сейчас жив. Со своим «парнем». Поэтому, я не хочу винить никого. Это не имеет никакого смысла.

Дети не прекращали говорить о семье даже когда мы приехали домой. Ричард помог мне с Томом и пошёл звонить Джонни и Брайану, объясняя всю ситуацию. Мне... Мне было не по себе говорить с ними, поэтому я остался у себя в комнате, слушая тихое сопение малыша. Не понимаю, как Гарри не обратил внимание на мой живот. Это же... Он почти такой же, как и был на шестом месяце беременности. Не очень большой, но заметный. Послеродовой животик не убирается за неделю. Я не узнаю себя в зеркале, если честно. Все кости выпирают, а этот животик, который значительно выделяется, напоминает мне о беременности и Митче. Я скучаю. И скучать буду всегда.

— Алло? — я взял трубку, где высветился неизвестный номер.

— Луи, — сердце пропустили удар и я приподнялся на диване, ложа руку на живот. — Привет, Луи.

— Привет, Гарри.

— Как... ты себя чувствуешь?

— Уже лучше, спасибо, — я прикрыл глаза и перешёл на шёпот, чтобы не разбудить сына. — Том заснул, прости.

— Конечно. Я... — Гарри выдохнул и я могу поклясться, что он провёл ладонью по волосам, запуская пальцы между ними. — Хотел тебя спросить.

— Гарри, я тебе говорил миллион раз. Если ты хочешь что-то спросить у меня, то спроси. В этом нет ничего такого, чтобы я разозлился и послал тебя куда подальше.

— Нет, просто... Я сам не понимаю, почему я это говорю, но я подумал... Эм-м... Если коротко... Луи, я сейчас подъеду.

— Ну-у хорошо, мы ждём тебя.

— Нет, ты не понял. Эмм... Я сейчас подъеду, а ты оденься.

— Зачем?

— Просто сделай это. Ладно? Я буду через двадцать минут, — теперь была моя очередь выдыхать, обдумывая слова парня.

— Ладно, да. Жду.

Я отбросил телефон, закрывая глаза. Зачем я понадобился Гарри в девять вечера? Он должен быть сейчас дома или же у Лиама, заниматься Софией. Как-никак он ей крёстный отец. Почти то же, что и биологический отец.

На самом деле, я слышал, что он говорил о... своих детях. Я слышал, как он сказал, что не хочет их и боится, что какие-то психические расстройства передадутся его потомкам. Но... это, ведь, не так. Ни у Алекса, ни у Лео, ни у Тори нет никаких отклонений. У них всё хорошо и я не понимаю, что заставило его так думать о своей генетике. Он не учитывает тот факт, что во время зарождения ребёнка, ДНК берётся у обоих родителей. Конечно, есть вариант, что болезнь передастся детям, но он не... Ладно, шансы 50 на 50. Но в большинстве случаев всё заканчивается положительно. И я настолько рад, что по здоровью у них всё-таки мои гены.

Меня ударило под дых то, что в один день он сказал, что будет плохим отцом для детей, если они когда-нибудь у него будут. Я не могу согласиться с этим. Да, конечно, у него есть... Эмм... Есть, о чем беспокоится. Возможно, резкие всплески агрессии или неожиданные депрессии будут видеть его дети и, возможно, это отразиться на них (о чём я стараюсь не думать) и в какой-то степени он прав. Но, чёрт. У него уже есть дети. Тройня. Трое детей. Они абсолютно здоровы, занимаются спортом... Они счастливы.

Нет, я не думаю о том, чтобы рассказать об этом Гарри. Ему ни в коем случае нельзя знать об этом, потому что всё, что было и есть между нами... рухнет. Рухнет, как карточный домик. Он не помнил и не помнит ту ночь, а я, даже если бы хотел забыть, я не могу этого сделать. Со мной постоянно дети. А дети — это плод той ночи. Мой и Гарри. Они напоминают обо всём, что было. Особенно Тори. Боже, она стала такой взрослой. Чего греха таить... Мне в этом году тридцать. Тридцать лет... Страшно подумать, что почти тринадцать лет назад я жил беззаботной жизнью подростка, не думая ни о чем. А сейчас...

Моя малышка Виктория... Моя принцесса. Она не закрылась от меня, как обычно делают дети в её возрасте. Часто в этот период подростки отгораживают себя от родителей и у них появляются тайны. Особенно, если это дочка с отцом. С малышкой этого не произошло и я надеюсь, что и не произойдёт. Когда у неё начались месячные, то... На самом деле, я закрылся в ванне и пустил слезу. Потому что я понял, что она уже большая. Правда, большая. Но это не мешает ей быть моей малюткой. Она всё ещё любит приходить ко мне посреди ночи, прижиматься и тихо сопеть на груди. Да и я не против. Я всегда хотел, чтобы у меня с моими детьми были такие отношения. Мне это нравится. И я счастлив.

Я совру, что мальчики не делают того же. С поступлением в школы, мы не часто видимся, но на выходных они то и дело, что спят со мной. И кровати вполне хватает для нас всех. И мне это нравится. Лежать, обнимать своих детей и просто быть счастливым. Я даже подумать не мог, что я буду настолько нежным с детьми. Да, я старался в начале быть немного сдержанным в эмоциях, но с каждым годом нежность только увеличивалось и сейчас я просто... Я даже голос на них поднять не могу.

Прервав мысли, которые потащились одна за другой, я встал с кровати и пошёл на первый этаж, встречаясь с Ричардом.

— Лу? Выглядишь... Взвинчено?

— Гарри звонил, — бровь Ричарда поползла вверх. — Сказал мне собираться и он будет здесь уже через несколько минут.

— Зачем? — я пожал плечами. — Странно. Полдесятого. В любом случае, Лу, будь осторожен. Да, я верю Гарри, но...

— Знаю, Рич. Я уже не тот Луи, который был несколько дней назад. Я переосилил себя и... я думаю, всё... нормально?

— Твоя интонация даёт понять, что ты не уверен, но хорошо, Лу. Я присмотрю за всеми, езжайте, — я кивнул и обнял его, ложа голову на плече, ощущая крепкие руки вокруг своей талии.

— Мы же справимся, да?

— Конечно, любовь, мы справимся. Вместе мы точно сможем сделать всё. Не пропадём, — я снова кивнул, прижимаясь к другу сильнее, немного покачиваясь со стороны в сторону.

— Я... Хотел спросить. Как у вас дела с Мари?

— Не знаю. Мы уже долго не говорили.

Я вздохнул, закрывая глаза. Рич и Мари познакомились ещё в Портленде, когда он приходил ко мне в офис. У них завязалась хорошая дружба, что не могло меня не радовать, потому что Ричард наконец-то посвятил себя ещё кому-то, кроме меня и детей. Как я и говорил, он не разрешал мне съехать от него. Когда появился Митч — тем более. Да и, обсудив это с мужем, мы приняли решение не переезжать. Мы не хотели этого. Дом большой, вмещал всех. Да и веселее, нет? Поэтому, заметив химию между Ричем и Мари, я старался как можно больше сводить их вместе, чтобы у них всё закрутилось. Как бы, Ричарду в этом году сорок. Личную жизнь надо бы иметь. И я был прав. Ричард увлёкся Мари, а Мари увлеклась Ричардом. На самом деле, они красивая пара.

— Поговори с ней. Расскажи ей... обо всём. Думаю, ей стоит знать правду. Тем более, если она уже потенциальный претендент на роль дамы твоего сердца, — Ричард немного хихикнул.

— Ты не прав. Моё сердце уже начали разбирать.

— Кто это?

— Двенадцатилетняя Тори, восемнадцатилетняя Аманда и вся женская половина твоей семьи. Ты.

— Но небольшой кусочек сердца ты найдёшь для Мари? — мужчина кивнул.

— Конечно. Знаешь... Аманда, хоть и большая и уже учиться в университете, но она нормально отнеслась к... Мари. Ко всей... нашей ситуации.

— Рич, ей восемнадцать! Она и должна была так отреагировать. Как взрослый человек, который любит своего отца.

— Ты прав, Лу.

— Я всегда пр-... — мы отошли друг от друга, когда позвонили в дверь. Конечно же. Гарри. Я и забыл о нём. — Пойди наверх, чтобы дети не начали спускаться, ладно?

— Хорошо, — Ричард кивнул и направился на второй этаж, а я пошёл к входной двери, открывая её.

Ну, что я могу сказать? Гарри — это Гарри. На нём была большая серая толстовка, серые спортивные штаны и кроссовки, что означало, что он не с работы. Что довольно странно. Обычно он на работе постоянно.

— Оу, Гарри?

— Да. Готов? — я кивнул, натягивая кроссовки.

— А... Может, ты скажешь, куда мы? Ты знаешь, что я не... не в форме для...

— Доверься мне. Просто поехали со мной.

Выдохнув я вышел из дома, шагая за Гарри к его машине. Оказывается, он ездит теперь на Ауди?

— Ты поменял машину? — Гарри тронулся с места, а я внимательно на него смотрел, повернувшись к нему и облокотившись о дверцу. Мне нравится, что он не скрывает себя передо мной. Он закатал рукава толстовки, как только сел в машину и... Он говорит действиями, что со мной он не стесняется показывать... своего срыва. Он не боится показать свои шрамы. И... Да, я горжусь им.

— Нет, на самом деле. Просто взял другую с гаража.

— Понятно. Я и забыл, что ты довольно-таки весомый человек в бизнесе. Да и вообще...

— Но я потерял хватку. Из-за всего того дерьма, что со мной было. Мне нужно заново всё строить и возвращаться в дела.

Я смотрел на его руки, которые уверенно сжимали руль, иногда поворачивая его. Время от времени Гарри запускал пальцы в волосы, убирая непослушные локоны. Его уверенный взгляд следил за дорогой, а нахмуренные брови выдавали напряжённость.

— Лу? Всё хорошо? — я слабо кивнул, опуская голову.

— Да, просто... У тебя тембр голоса, как у... как был у Митча. Я...

— Скучаешь?

— Безумно.

— Это нормально. Хей, хей, хей, не плач, — Гарри протянул ко мне руку, вытирая внутренней стороной указательного пальца слезинки. — Всё будет хорошо. Лу, мы справимся, да? Смотри, мы уже приехали.

Я заморгал и повернул голову к лобовому стеклу, чтобы посмотреть на место, куда меня привёз Гарри. Но я не увидел ничего. В прямом смысле... Ничего.

— К-куда ты меня привёз? — вместо того, чтобы ответить, Гарри вылез из машины и обошёл её, открывая мою дверь и подал мне руку. — Мне тридцать лет скоро, я мог и сам выйти, — Гарри фыркнул, когда я все же взял его за руку и вышел из машины, осматриваясь. — И где мы?

— Пойдём, я тебе кое-что покажу, только не отпускай мою руку.

Парень включил фонарик на телефоне и начал подсвечивать нам путь. Я плёлся за ним, чуть ли не в темноте и мне было настолько неудобно, когда я наступал ему на пятки. Но... Он сам виноват. А хотя, он мне ничего об этом не говорит, значит он не злиться. Мои ноги цеплялись за какие-то коряги, руки царапали какие-то кусты и я даже не могу понять, кусты чего там были. Нет, я понимаю, что мы за городом... далеко за городом. Но чтобы было так темно встречаю впервые.

Походка Гарри была уверенная, немного тяжёлая, а дыхание на удивление достаточно спокойное. В это же время я чуть ли не задыхался. Мы шли по крутой дороге, которая вела далеко вверх, а моё состояние не готово к этому всему. Если бы Рич знал, что Гарри собирается на скалолазание, то он бы меня не пустил после сегодняшнего практически обморока и расхождения швов. Да и я бы сам не пошёл. Но я уже здесь и Гарри тянет за собой. Нет шансов, что я смогу сбежать, потому что я даже не знаю, где мы находимся.

Внезапно Гарри повернул налево, где была дорожка ещё уже той, по которой мы шли до этого. Немного пройдя вглубь... чего-то, мы вышли на... поляну? Оу, нет, это... Обрыв? Который возвышался над землёй на километры. Только сейчас Гарри отпустил мою руку и выключил фонарик, потому что здесь немного всё проглядывается.

Я прошёл дальше и остановился прямо у обрыва скалы, где далеко впереди, прямо как на ладони, были маленькие огоньки. Это Донкастер. Он такой крошечный отсюда. Здесь не слышно ни гула, ни визгов машин, ни криков подростков. Ничего. Здесь слышится только лёгкое покачивание деревьев, шум листьев. Если закрыть глаза, что я и сделал, то можно услышать, как совсем недалеко отсюда где-то в траве шуршит ёжик, а где-то с правой стороны слышатся почти неуловимое «угу» филина.

Мне кажется, что это место уединения с природой, потому что именно здесь все чувства обостряются. И чем дольше ты стоишь, тем больше ты начинаешь улавливать покачивание травы или запах сосновых иголочек. А вот где-то пролетела летучая мышь. А за ней ещё одна. И ещё. Видимо, они нашли себе покушать или они решили просто развлечься, поиграв в догонялки.

Я подставил лицо ветру, давая ему обнять меня, унося далеко отсюда. Он понёс меня туда, где нет тревог, нет войн и революций. Где нет горя и проблем, где все счастливы. Я, словно, был глазами ветра, видел всё, как он нёс меня вместе с сорвавшимися листочками и пыльцой, которая после упадёт на землю, давая возможность вырасти чему-то новому. Чему-то невинному. Чему-то слабому и беззащитному. Но никто не знает, что же это будет в будущем. Возможно, это будет могучий дуб. Или стройная береза. Или красивый цветок. Но каждый из них будет радовать собой, своим существованием в том мире, где нет людей, которые хотят из загубить.

— Та-ак... Где мы? — я обернулся, чтобы посмотреть на Гарри, который сел на камень около выступа. Забравшись к нему, я протянул к себе ноги, чтобы Гарри не заметил мой животик, который не так уж легко скрыть за футболкой. Краем глаза я увидел, как он опустил голову, смотря на руки.

— Я приходил сюда, когда умерла Амелия. Это... Никто не знал и не знает об этом месте. Я сбегал сюда всегда, когда она появлялась перед моими глазами или... в моих мыслях. Это было не в моих силах... Я не мог... Пф-ф... Мне просто в такие моменты нужно было побыть одному. И я подумал... Что тебе тоже было бы неплохо почувствовать себя одним целым с природой.

Я хмыкнул и устремил взгляд на город, где появилась небольшое разноцветное свечение в небе. У кого-то день рождения с салютом. Мило.

— Здесь спокойно.

— Да. Тут можно расслабиться и ни о чём не думать.

— Как ты узнал об этом месте?

— Если честно, то я уже и не вспомню. Мне кажется, что я родился уже зная это место. Но один раз здесь была Амелия. Практически перед... своей смертью. Я привел её сюда поздно вечером, как тебя и мы просто сидели, общались. Или даже молчали. Нам совсем не нужны были какие-либо слова. Просто присутствие друг друга, — Гарри выдохнул и слез с камня. — Я оставлю тебя, чтобы ты очистил разум. Буду недалеко. Как захочешь домой, то просто позови.

— Гарри, — я схватил его за запястье, смотря на него снизу вверх, когда он начал шагать в сторону леса, — побудь со мной. Мне... Мне нужно твоё присутствие.

— Я...

— Просто побудь со мной. Пожалуйста.

Гарри слабо кивнул и поджал губы, смотря на меня, а затем бесшумно сел около меня. Гарри прав — тут действительно очищается разум. Но только не память и не душа. А особенно не сердце. Да, ты начинаешь смотреть на всё другими глазами, но боль остаётся той же. Она разъедает тебя изнутри, проглатывает кусками, рвёт твою душу, словно собака, а ты... Ты просто выживаешь. Ты просто принимаешь эту боль, потому что ты не можешь ничего исправить. Я не могу вернуть Митча.

Хотя, иногда мне кажется, что это всё дурной сон. Слишком дурной сон, из которого я хочу быстрее выбраться. Мне нужно туда, где Митч смеётся от шутки Рича на заднем дворе, делая шашлык, а тройня бегает по саду, развлекая маленького Тома. Где мы с Мирандой отдыхаем на креслах, подставив своё тело солнечным лучам. Я хочу быть в той реальности, а не в этой, где Митча нет.

— Хей, — я повернул голову к Гарри, который обеспокоенно на меня глядел. — Всё хорошо, Луи.

Он поднял руку и вытер слёзы, которых я даже не заметил. Но, как только моё сознание начало подключаться к телу я понял, что поток слёз я не в силах удержать. Боль прошла сквозь всё моё тело, не оставляя и миллиметра, оставляя за собой горечь и одиночество.

— Ну же, Лу.

Его рука легла мне на плече, пододвигая ближе. Это было фатальной ошибкой. Его запах, его духи были такими же, как и у Митча. Этот запах сразу пробрался мне в голову и одурманил меня, вызывая крик боли и отчаяния.

— Боже, Лу, — Гарри обвил руки вокруг моих плеч, обнимая. — Всё будет хорошо. Мы справимся.

Моё тело меня не слушалось и я пытался оттолкнуть его, чтобы просто разбежаться и прыгнуть с этой горы. Голова и рот начали работать отдельно, и я что-то говорил, чего я сам не могу понять, а Гарри, наверное, тем более. Крик смешался с всхлипами, а всхлипы смешались с плачем.

Я не могу понять, где я и что происходит, но неожиданно чужие губы накрывают мои, заставляя меня замереть и распахнуть глаза. Мой разум ко мне возвращается и в этих губах я узнаю что-то знакомое. То, что заставляет тысячи картинок пробежать перед глазами. То, что заставляет моему напряжению испариться, как по щелчку пальцев. То, что заставляет мой мозг заново работать.

Гарри убирает руку с моей щеки и открывается от моих губ с характерным звуком. Его глаза расширяются в понимании того, чего он сделал и он медленно закрывает рот рукой, вскакивая с камня.

— Т-ты... Мне жаль... Я н-не... Просто у тебя была п-паническая атака и-или истерика, а пощёчины не помогали, поэтому т-тебе нужно было задержать дыхание, но ты н-не... Я не это имел в виду. Мне так жаль. Боже, мне так жаль. Прости меня. Луи, я не... Прости.

Гарри пронёсся мимо меня так быстро, что через секунду всё было так, словно его тут и не было. Я заморгал, отгоняя пелену с глаз, обнимая согнутые коленки у груди и опуская на них голову. Что за чёрт только что здесь был?