Первый день без Митча прошёл... просто ужасно. Луи закрылся в комнате и не выходил с тех пор, как мы приехали с кладбища. Там у него случился нервный срыв, который я еле остановил при помощи успокоительного.

Только вчера парни держали на руках маленького Тома, а сегодня Луи похоронил мужа сразу же, как вышел из больницы. Я понимаю его, конечно, но... Приехали дети. Им дали день для того, чтобы разобраться со своими мыслями, помочь нам и... проводить в последний путь отца, но Луи никак не реагировал. Ни на что. Ни на меня, ни на тройню, ни на Миранду, ни на маленького Тома, которым занимаюсь целый день я и крестники. Мне это не в тяжесть, а даже наоборот. Я люблю детей и мне они не доставляют никаких неудобств, но он отец. На нём и на мне четверо детей. Даже пятеро, не смотря на то, что Миранда уже почти совсем большая. Хотя бы, как отец, он мог с ними побыть. Они тоже потеряли отца, родного человека и им тоже очень тяжело. Тори не переставала плакать с тех пор, как узнала и приехала она домой уже в слезах и с красными глазами.

Когда я рассказывал о смерти Митча, я ещё не понимал, насколько ужачно звучит «разбился насмерть». Всё думают, что, если кто-то попадает в автокатастрофу, то он остаётся тем же самым человеком, только теперь он с закрытыми глазами, не дышит... Но нет. Это совершенно не так. Конечно, бывают случаи, когда человек выживал, но уже по названию «разбился» — значит то, что того, кто сидел в машине, уже не узнать.

Вчера, вколов Луи снотворное и успокаивающее, я поехал на место происшествия, где... Там везде были обломки машин, куча народу и несколько бригад скорой помощи. Буквально через несколько секунд, как я припарковался у тротуара возле места происшествия, меня ослепил резкий выброс света, который передовал гулу и визгу машин, крику толпы и моему тяжелому вздоху. Недалеко от меня взорвалась машина, которую пожарные сразу затушили. Я боялся, что эта была машина Митча и, что... он мог быть там, в ней. Но, слава Богу, Митча успели вытащить до этого на безопасное расстояние. Хотя... Это уже не могло ему помочь. Это не имело уже никакого смысла.

Меня сразу же забрали копы, составляя протокол и производя опознание. Я не верил, что человек передо мной — Митч. На него было совершенно не похоже. Всё лицо было в царапинах — глубоких и длинных, слева шея была очень глубоко разпорота куском панели автомобиля, а плече левой руки было неестественно выгнуто. Из раны на шее торчал обломок, и я могу сказать, что у него не было абсолютно никаких шансов, с учётом того, что с правой стороны живота, в районе печени, выступал кусок стекла. Его невозможно было бы узнать, если бы мы не жили вместе такое долгое время. Это была его одежда, его обручальное кольцо, его, пусть даже когда-то он и был, телефон, его машина. Это был он. Конечно, это был он. Но... Узнать его было трудно.

— Пап?

Я быстро заморгал и перевел взгляд на Миранду, которая стояла возле меня.

— Да, солнце?

— Я кое-как уложила тройню. Положи и ты Тома, — я совсем забыл о том, что на моих руках был ребёнок. Он уже, наверное, видел тридцать пятый сон. — Уже почти одинадцать.

— Как?

— Да, одинадцать. Ты так за день устал, да?

— Есть такое, — я поднялся с дивана, стараясь не разбудить малыша. — Я давно уже не оставался с новорожденными наедине. В тот раз со мной был Луи, а сейчас... — мы с дочкой начали подниматься на второй этаж, делая как можно меньше резких движений. Да и вообще — каких-либо движений.

— Пап, а... А что с Лу? Он сможет...

— Я не знаю, Мира, правда. В прошлый раз у него была послеродовая депрессия и... Но это уже не то, — мы зашли в мою комнату и я положил малыша Тома на кровать. — Я не знаю, как он справится с этим. Митч... Я не знаю.

— Может... Может, позвонить родителям или... Друзьям. Найлу или Зейну. Я понимаю, что сами мы не справимся, пап.

— Я и сам это понимаю, солнце, — Миранда обняла меня, утыкаясь в шею. — Но Луи не хотел бы, чтобы кто-либо знал о детях. Никто не знает о тройне. Что уже говорить о Томе. Я не знаю, как... Да, дети завтра уже уедут. Но... Боже, не знаю.

— Но нужно что-то делать. Он не спал всю ночь. Я уверена, что Лу не спал с того момента, как мы приехали домой. Он не ел, не пил. Пап, давай пытаться что-то делать, — я кивнул и выдохнул.

— Посиди немного с Томом, я... Узнаю, как Луи.

— Конечно.

Поцеловав малышку в висок, я вышел из своей комнаты, подходя к Луи. Из-под двери не горел свет. Слышался только плач, иногда переходящий в тихий крик, который разбивал моё сердце на самые мелкие кусочки. Почти тринадцать лет я не видел слёз Луи. Слёз грусти. Слёз отчаяния. Слёзы безысходности.

Когда он был беременным тройней, вначале он часто плакал. Но никогда, НИКОГДА не запирался в комнате. В такие моменты он всегда был со мной. Мы пили чай, ели капкейки с клубничным кремом и смотрели комедии по Netflix. Луи говорил. Говорил о том, что его тревожит, что он чувствует и мы вместе пытались как-то это решить. Сейчас же... Я не знаю, что мне делать.

Я легонько постучал в дверь, прислоняясь лбом.

— Лу?

Плач прекратился всего на несколько минут, а затем я слышал лишь всхлипы.

— Любовь, открой мне, пожалуйста. Слышишь? Я... Я понимаю, что тебе тяжело. Правда. Когда... Умирала мама, я готовился к этому, но... После того, как её не стало... Я знаю это чувство, малыш. Безвыходность, апатия, отрешённость... Одиночество. Понимаю, через что сейчас проходит твоя душа. Но, Лу, ты не один. Я с тобой. Ты... Ты всегда можешь со мной поделиться. Сегодня были дети и ты даже не обращал на них внимание. Даже маленький Том. Лу, он родился сутки назад. Ты нужен ему. У вас ещё очень сильная связь, которую ты не имеешь права просто так взять и разрушить. Он зависим от тебя, Лу.

Выдохнув, я провёл рукой по волосам. Правда, я не хотел звучать грубо и заставлять его что-либо делать. Просто хочу донести до него, что он — отец. Отец детей, которые потеряли отца. Им тоже очень плохо и они понимают всё. Что Митч больше не обнимет их, не принесёт какую-то вкусняшку из пекарни, не возьмёт всех нас на пикник, как любил это делать. Его больше нет.

— Малыш, мне... Мне жаль. И ты знаешь, что я, правда, имею это в виду. Он был мне братом. Просто, — моя рука вытерла слезу, которая одиноко покотилась по моей щеке, — просто пойми, что... у тебя есть ради кого жить дальше. Просто, Лу... Поговори со мной. Я всегда рядом. Я всегда здесь. Я... Я взял отпуск на неделю. Поэтому, если что-то нужно будет — позови, ладно?

Конечно, Лу мне не открыл, а плачь не прекратился. Не знаю, как дальше с этим быть. Пожелав Луи спокойной ночи, я вернулся в свою комнату, где отправил Миранду спать. Она очень хорошо сегодня помогла мне. Я невероятно ей благодарен, потому что сам бы я не справился.

Стараясь, не разбудить малыша, я переоделся и лёг на кровать, поглаживая животик крестника. Ещё с вечера я приготовил бутылочку в кухне, чтобы не бегать туда-сюда, когда он проснётся ночью. Мы так делали всегда с тройней и это работает.

***

Уснуть мне так и не вышло. Я всё время слышал плачь, а иногда тихий крик и каждый раз мои глаза наполнялись слезами. За столько лет, что я провёл вместе с Луи, я реально начал чувствовать его. Я чувствовал всю его боль. А в придачу к своей боли, это было выше моих сил. Целое утро и день Луи не выходил из комнаты, даже когда наши дети уезжали в Лондон на учёбу. Мы пытались до него достучаться, докричаться словами, но не вышло.

Теперь я остался один с Томом и Луи. Хотя, в данном случае Луи уже можно не учитывать. От него помощи не было никакой. И это мне не было на руку. Том оказался достаточно беспокойным ребёнком и я не отходил от него ни на секунду. На самом деле, каждый час я стоял у двери Луи и пытался вытащить его из своеобразного купола. У меня не получалось и к началу вечера мои нервы сдавали.

— Алло?

— Привет, это Ричард. Не знаю, помнишь ли ты, но...

— Конечно, Рич! Привет. Как ты? — я вздохнул и покачал Тома.

— Я... Ты близкий Луи человек и... Ты не мог бы приехать к нам?

— Что случилось? Почему вы уехали? Где вы?

— В двадцати километрах от Донкастера в сторону Лондона. Там пригор-...

— Да, я понял. Номер дома.

— 28В. Только не говори никому. Даже родителям, пожалуйста.

— Отлично, через двадцать минут я у вас.

Бросив телефон на диван, я поднялся и побрел на кухню за бутылочкой молока, чтобы покормить Тома, который уже начал ворочаться у меня на руках, но бросил эту затею, когда услышал крик на весь дом, а затем грохот. Как можно быстрее я поднялся на второй этаж, прижимая к себе малыша и наткнулся на закрытую дверь, через которую исходили крики.

— Луи?! Открой дверь! Луи!

— НЕТ! ОН НЕ МОГ! НЕТ! ОНИ НЕ МОГЛИ ТАК СО МНОЙ ПОСТУПИТЬ! НЕ МОГ! ОН НЕ МОГ!

— Открой эту чёртовую дверь, блять, или я её выбью!

Я посмотрел на Тома. Он плакал и мне было больно. Больно за него. Больно за Луи. Больно за детей.

— ОНИ НЕ МОГЛИ ЗАБРАТЬ ЕГО У МЕНЯ! Я НЕ МОГУ БОЛЬШЕ! ХВАТИТ С МЕНЯ!

Последний звук удара меня испугал до смерти, а плач Тома и последующая тишина только усугубляли эту ситуацию. Их связь с Луи самая сильная, которая только может быть. Связь с детьми у него всегда была невероятная, а с новорожденным она усилилась.

— Лу? — покачав Тома, я приложил ухо к двери, вслушиваясь. — Всё хорошо? Лу?

Тишину в комнате разрушил тяжёлый всхлип и с души упал камень. Он в порядке, он жив, а значит на данный момент всё хорошо. Ему нужна эмоциональная разрядка, но только не качели. Они могут довести до непредсказуемых последствий.

Том немного дёрнулся, вытягивая меня из мыслей и я побежал на кухню, но и это мне тоже не удалось сделать, как в дверь позвонили.

— Чёрт, — я открыл дверь, встречаясь с обеспокоенным взглядом.

— Что случилось? Где Луи? Чей это ребёнок? Что вообще происходит?

— Гарри...

— Что пр-...

— Заходи, я тебе объясню.

Я пропустил парня, закрывая за ним дверь. От того парня, которого я видел в последний раз, полгода назад, на осталось и следа. Он вернул свою форму, его волосы были уже чуть ниже плеч, а в глазах читалось желание жить. Он изменился. Изменился в лучшую сторону.

— Проходи, — я махнул на диван в гостиной, присаживаясь. — Гарри... Ой, чёрт! — я побежал на кухню и захватил бутылочку, давая её Тому и возвращаясь к парню. — Ты прости, что я тебя выдернул. Ты, наверное, был заня-...

— Тебе не за чем извиняться. Всё хорошо. Для вашей семьи я всегда свободен и всегда готов прийти. Только объясни мне, что происходит. Боже, ты напряжён! Дай мне, — он протянул руки ко мне, но закатил глаза, когда увидел лёгкое недоверие в моих глазах. — Я умею обращаться с детьми. Я много времени провожу с Софи. Давай.

Я выдохнул и передал парню Тома, откидываясь на спинку дивана, закрывая глаза и потягиваясь. Первый раз за весь день я не держал малыша на руках. Как только я хотел его положить в кроватку, он начинал хныкать, поэтому я держал его, стараясь делать ещё и дела по дому.

— Так, что происходит, Рич? Чей это ребёнок? — я посмотрел на Гарри, который уселся удобнее и немного покачивал Тома, кормя.

— Это... Гарри, это ребёнок Луи и Митча. Ему всего сутки, — он поднял голову и нахмурился.

— Сутки? Что он тогда здесь делает? Минимум три дня новорожденные должны быть в клинике.

— Так сложились обстоятельства. Я... Я позвал тебя, потому что я сам не справляюсь. Ни физически, ни морально. Я не знал, что мне делать. И ты единственный, к кому я мог обратиться. Мне нужна помощь.

— А Луи? Митч? — Гарри посмотрел на Тома, а затем снова на меня.

— Гарри...

— Рич? Где они?

— Гарри, позавчера... Позавчера Митч разбился насмерть.

— Что, прости? — я вздрогнул и глянул на парня. У него расширились глаза и он резко выдохнул. — Как разбился?

— Он ехал в... больницу и н-не доехал. Вчера были похороны и, Гарри... Ты мне, правда, здесь нужен.

Гарри отложил бутылочку, ложа головку Тома себе на плече, помогая малышу с газиками и я сейчас спокоен. Он хорошо обращается с детьми.

— Мне жаль, Рич. Как... Как Луи?

— Я поэтому и позвал. Я... У него депрессия, Гарри. Он не выходил из комнаты со вчерашнего дня, а несколько минут назад был нервный срыв. Я днями с Томом и, если это будет продолжаться, то нервный срыв будет и у меня.

— Боже, Рич...

— Ты поможешь мне? Я не знаю, что мне делать с Лу. Я... Со мной никогда такого не было, но сил нет никаких. Ни на что.

— Конечно, Рич, конечно. Я сказал, что для вас я всегда готов сделать всё. Вы многое сделали для меня годами ранее и до конца жизни я не смогу оплатить. Вы... Я буду стараться, Рич, — Гарри положил Тома на руку, покачивая. — Я... Я могу поговорить с ним?

— Конечно, можешь. Пойдём.

Я не знаю, что будет дальше и правильно ли сделал. Зейна или Найла я позвать не мог. Он не хотел этого. Лиама тоже. Боже, у меня такое ощущение, что я сейчас сделал всё только хуже, но... Я не хочу потерять Луи.