— Хей, Гарри, — я забежал в палату, натыкаясь на парня, который сидел на кровати, прижав ноги к себе.

— Привет, Луи.

— Как ты сегодня?

— Нормально, — видимо, мой вид дал ему понять, что я довольно злой от такого ответа. — Со мной всё хорошо. Мне лучше. Ты спрашиваешь об этом каждый день. И не только ты. Со мной, правда, всё отлично.

— Ладно, ладно. Я тебе поверил. Так уж и быть. Знаешь, что сегодня мы будем делать? — Гарри вскинул брови и смотрел на то, как я достаю из рабочего портфеля ноутбук, а ему кидая два пакета сладкого попкорна. — Мы будем смотреть фильм. И, да, я знаю, что сейчас шесть вечера, но всё же. Нам ничего не помешает, — я сел около Гарри и включил ноутбук, открывая папку с фильмами. Он немного отодвинулся, протягивая ноги и оттягивая рукава худи. Он всегда это делает и я не могу больше говорить ему этого не делать. Он не перестанет. — Готов?

Гарри кивнул и я включил фильм. Краем глаза я всё равно поглядывал на Гарри, который во время фильма то вскидывал брови, то хмурился, то отводил взгляд. Подняв руку, он начал теребить нижнюю губу и я почему-то вспомнил, как двенадцать лет назад я мог прикоснуться к этим губам, углубить поцелуй, прикусывая. Я помню, эти руки, которые исследовали моё тело. Помню эти взгляды и движения. Воспоминания всё начали появляться и появляться в моей голове. Чёрт.

Неожиданно Гарри подскочил на кровати и закрыл лицо руками. Я посмотрел на экран ноутбука, где высветилось время пол девятого, а фильм давно сменился другим, где на середине фильма показывали секс пары на вечеринке.

— Хей, что случилось? — моя рука протянулась у его плечу, но парень отскочил от меня, прижимаясь к стенке и прижимая ноги к себе. — Боже мой, Гарри... Я что-то сделал? — он замахал головой. — Нет? А что тогда?

— Я... Я... — зелёные глаза начали метаться по моему лицу, а после и вовсе по комнате. Его тело напряглось и я, взяв ноутбук, положил его на прикроватную тумбочку. Так, что мне делать? Он... напуган? Он... расстроен? Он... что?

— Гарри, что случилось? Ты можешь сказать мне и мы вместе решим эту проблему, я обещаю тебе, — я начал вспоминать, что там был за фильм, но ничего не могло подтолкнуть меня на мысль, что же могло довести Гарри до такого.

— Не могу...

— Пожалуйста, Гарри. Смотри, я здесь, один, — я вскинул руки, — без звукозаписывающих приборов, всё между нами.

— Это... сложно.

— Постарайся, пожалуйста. Я не смогу тебе сейчас помочь, если ты мне не расскажешь. Тебе станет легче, — Гарри выдохнул и закрыл глаза. Последовала минута молчания, которая для меня длилась вечно. Я не знаю, куда себя деть, что сделать, что сказать. Мне больно смотреть на него сейчас.

Я вижу, как в нём сейчас сражается две стороны. Одна говорит — рассказать, а вторая запрещает. Чёрт. Сейчас, когда идёт процесс реабилитации, всё может для него быть тяжёлым. Тяжело принять себя, принять ситуацию и быть открытым для всех. Я не хочу заставлять его, давить на него и чем-то угрожать.

— Гарри? — он открыл глаза и посмотрел на меня. — Я никому не скажу. Ни доктору, ни Ричарду, ни Митчу. Всё между нами и я обещаю сделать всё, чтобы помочь тебе.

— Ты... Ты точно обещаешь никому не говорить? — я кивнул и засмеялся.

— Давай я поклянусь на Библии?

— Обещай, Луи. Это важно. Об этом знает только Лиам. Просто пообещай, — я протянул и сжал его руку, улыбаясь.

— Я обещаю никому не говорить. Всё, что ты сейчас скажешь останется только между нами. Ты можешь мне доверять, — Гарри посмотрел на мою руку и кивнул.

— Хорошо. Эмм... Ты знаешь, что мой отец был застрелен своим помощником. Так вот, это не так.

— Ты же не хочешь сказать, что это сделал ты?

— Нет! Нет. Это было самоубийство. Никто не хотел разглашать это, поэтому помощник подставил самого себя. Взял вину на себя.

— А почему никто не хотел разглашать это? Если так подумать, то ничего такого странного тут нет.

— Есть, — Гарри немного расслабился и не выглядел настолько испуганным.

— Иди сюда, — я сел на его кровать, облокачиваясь о спинку и подзывая его к себе. Немного помедлив, он сел около меня.

— Есть причина, по которой не могли рассказать правду. Мой отец... Эм-м... В последние годы он начал странно себя вести. Мы часто ссорились. И... Эм-м... Он был болен, как я узнал после, когда разбирал его бумаги. Расстройство личности и признаки шизофрении. И после нескольких... срывов, которые были довольно... тяжёлые для меня, он покончил с собой, — так, мой разум ушёл от меня. Этого всего никто не замечал за Десмондом, не так ли? Иначе об этом бы знали все. Тогда... Как?

— Нескольких срывов?

— Да, образно говоря... нескольких. Мой отец... Он... Он узнал, что я встречаюсь с девушкой, Амелия. Ты, наверное, знаешь об этом. Она ему не понравилась. И... Эм-м... — я нахмурился и начал крутить колёсики в моём мозгу и я готов услышать то, о чём я думаю.

— И это... он сделал с ней?

— Я уверен в этом, Луи. У него был приступ... Знаешь, расстройство личности в некой перемешке с шизофренией отличается от... моего диагноза. Мы оба не контролируем себя, но, когда моя болезнь доходит до пика, я могу остановиться сам. Мой отец же не мог. Он был другим человеком. И в этом состоянии он мог сделать всё, что угодно, — я опустил голову и приобнял парня за плечи, отчего он немного дёрнулся. Гарри подтянул ноги к себе, и оттянул рукава. Он снова закрывается от меня.

— Ты... Ты любил её?

— Больше жизни, — я кивнул и притянул его ближе, обнимая двумя руками.

— Ты был счастлив?

— Безумно, — как же мне его жаль. Он так любил эту девушку, а слышит все эти обвинения в свою сторону. И я даже понимаю, почему он не хочет, чтобы об этом узнали все. Он не хочет, чтобы память отца осквернили или... Но и брать это всё на себя тоже не выход.

— Мне очень жаль, Гарри. Правда.

— Я знаю. Мне тоже.

— Она была красивой, да?

— Знаешь, она была просто потрясающая, — я поднял голову и посмотрел на него. Уголок его губ поднялся, а в его глазах начали скапливаться слёзы. — Она постоянно рисовала меня, когда она была счастлива и эти рисунки до сих пор у меня дома. Она пела мне, когда мы оставались одни. Она готовила свой фирменный пирог с персиками и творожным муссом, и приносила прямо мне в комнату и мы смотрели фильм, поедая этот пирог. Я... Я никогда не думал, что я настолько буду погружён в человека. Понимаешь, о чём я? Я был полностью погружён в неё. Я знал о ней всё, она знала обо мне. Мы... Мы знали каждый наш страх, желание или... В один день, на её день рождения, которое было двадцать четвёртого декабря, как и у тебя, мы... Эм-м... У нас был секс и я никогда не думал, что я могу быть и чувствовать себя на... будто это... Мне казалось, что я на своём месте, вместе с ней. Я у неё был первый и она была у меня первой. Мы наслаждались друг другом. Мы занимались любовью, Луи, понимаешь?

Я давал выговориться Гарри, потому что я понимаю, что долгое время он держал это в себе. Я не представляю, как он это пережил. Это тяжело. Тяжело потерять кого-то, кто важен тебе. И я не представляю, что бы было со мной, если бы внезапно умерли родители, если бы умер Митч или Ричард, а про детей я вообще молчу. Тогда бы меня тоже не было. Я не смог бы жить без них. Они — самое важное, что есть у меня.

— В день... В день, когда это с ней случилось, мы поссорились. Это было четвёртое февраля, мне уже было пятнадцать. Амелия хотела, чтобы мы вместе переехали в Лондон, это было её мечтой. Она была старше и... Она знала, что она хотела. Я же был школьником, чёрт. Конечно, я хотел быть с ней, но не в Лондоне. Не тогда, когда тебе пятнадцать. Тем более, после... После одного случая я жил у неё в квартире. Может показаться, что наши отношения были странными и... Но мы любили друг друга. Очень сильно. И в тот день мы просто поссорились и я сел в машину и решил выпустить пар, покататься за городом и вернуться к ней, как всегда это было. Машину мне доверял отец. Буквально за месяц до пятнадцатилетия я начал водить сам и... Она звонила, я звонил, но наша гордость нам не позволяла взять трубку от друг друга. Это было то, чем она меня подкупила. Своим упрямством. Такая же, как и я.

Гарри смахнул слезу со щеки, а голос начал немного дрожать.

— Я всегда возвращался. Всегда. Так, ведь, работают отношения, да? Быть с человеком до конца? Покатавшись по городу, я... Я поехал в цветочный. Купил её любимые цветы — розы Вандела тёмно-бордовые и Гран-При кремовые. Я любил дарить ей цветы, огромные-огромные букеты. По сто или двести штук. Она ненавидела меня за то, что я трачу на неё столько денег, но мне было плевать. Я любил её, я хотел, чтобы она чувствовала себя со мной в безопасности, чувствовала себя принцессой, чувствовала себя королевой. И я относился к ней, как к королеве. Поэтому, после цветочного, я поехал в ювелирный, где работал мой знакомый и купил кольца, — я улыбнулся и посмотрел на него. — Я хотел сделать ей предложение, Луи. Я так этого хотел. Я знал и до сих пор знаю, что она моя единственная любовь. И я знал, что она думает обо мне то же самое. Мы никогда не скрывали наших чувств. Поэтому, я хотел быть с ней. Но, когда я вернулся... Я... Было поздно. Амелия была мертва.

— Поэтому, все думают, что это сделал ты?

— Да. Последний, кто ей звонил — я. Я нашёл её.

— Мне жаль, Гарри.

— Всё нормально. Со временем ты просто привыкаешь жить с этим, — кивнув, я рукой вытер его слёзы. Не хочу видеть его таким... разбитым.

— Ты... Что ты сделал с кольцом, Гарри?

— На похоронах я спросил у её родителей разрешения и... Я надел кольцо, чтобы... Я знал, что она была бы не против нашей свадьбы, потому что она всегда о ней говорила. Мы иногда даже называли друг друга «муж» и «жена» и нам это было так... приятно и правильно... Но... своё кольцо я... Оно... У меня дома. Я не могу просто. Я обязан был надеть его вместе с ней... Она лежала в... Она лежала... Она лежала в гробу с кольцом, а я... По сути мы были помолвлены, я был её женихом... — Гарри покачал головой. — Спустя несколько недель, отец покончил с собой.

— Тебе трудно об этом говорить. Может перене-...

— Нет, всё нормально. Я в порядке. Я хочу, чтобы ты всё знал, потому что я в какой-то степени виноват перед тобой.

— В чём, Гарри?

— В том, что избивал тебя. Я понимаю это сейчас. Ты ни в чём не виноват, это всё из-за меня. Знаешь, мне, вроде как, промыли мозги в этой клинике и поставили всё на место. По крайней мере, я не чувствую, что я хочу избивать человека, если он мне сдерзит. Или... не хочу тебя избивать, — губа Гарри затряслась и... я не знаю, что делать. Никогда в жизни я не видел настолько разбитого человека. Он пережил многое и я не могу поверить, что... Что он жив. Его спасли. И я счастлив от этого.

— Расскажешь? — он кивнул, а мои руки всё ещё вытирали дорожки слёз.

— У нас с отцом были натянутые отношения. Я часто был у него, в доме, который теперь мой, но после того, как мне только исполнилось пятнадцать, я перестал приходить к нему и, как я сказал, начал жить у Амелии.

— Ты не хотел видеться с ним?

— Нет, это другое...

— Он навредил тебе? Бил? — Гарри кивнул и уткнулся мне в шею, всхлипывая. — Боже, Гарри...

— Когда мне было четырнадцать, за две недели до дня рождения, моя семья поехала на две недели к родителям Робина, а я решил остаться с отцом. Мне было интересно всегда побродить по этому огромному дому, посмотреть на студию, которая там есть. Не знаю, зачем, но она была, и там были музыкальные инструменты. Гитары, пианино, скрипки... Именно там я узнал, что я не плохо так и пою, — я вскинул брови. — Да, я могу петь. Ради моего приезда отец отменил все встречи в офисе и провёл целый день со мной. Я тогда не знал, что у моего отца болезнь и то, что она может проявиться в любой момент.

— Ч-что он сделал?

— После ужина с ним, я пошёл в свою комнату и уже был готов заснуть, как отец зашёл и начал говорить что-то о том, что я ничтожество и много других слов, крича и нанося удары. Он не видел ничего. Он видел меня. И я был для него грушей, — Гарри всхлипнул и поднял голову с моего плеча, и сел ровно, когда я рукой, которая лежала на его плече, вытер слезу с его щеки, — Я не был в отключке. Я помню всё это очень хорошо и...

— Хей, всё же хорошо, тише...

— Нет, Луи. Просто слушай. Мне необходимо, чтобы ты всё знал. Я доверяю тебе так же, как Лиаму и своей семье. Ближе вас у меня больше нет никого.

— Хорошо, Гарри, я слушаю, конечно.

— Эмм... Отец бил меня и я пытался откинуть его от себя, но он, конечно, был сильнее меня. И, когда он прокричал, я не хочу тебе говорить, что именно, но после этого, он... О-он просто оттянул мои боксёры, перевернув на спину и... — я расширил глаза и посмотрел, как он смотрит в одну точку, не сдерживая слёз. — О-он... Он резко вошёл в меня и...

— Боже мой, Гарри...

— Именно тогда я от болевого шока и потерял сознание, а пришёл в себя только тогда, когда его уже не было, а я лежал один на кровати, на красных простынях и просто не мог не мог двигаться, потому что нижняя часть моего тела будто занемела или её парализовало, — я погладил его руку, чувствуя, как слёзы собираются в уголках моих глаз и я не уверен, что я смогу сдержать их.

— Как... Боже. Э-это было один раз? — Гарри замахал головой.

— Нет. Две недели, к-каждый день. Иногда и по н-несколько раз, — всё время он не моргал и я не смог сдержать поток слёз. Он не заслуживал это. — Каждый раз это было жёстко, грубо, быстро и... больно. После этого, он оставлял меня одного, на красных простынях, потому что это всегда было настолько больно, что он просто рвал меня. Он разрывал стенки... Эмм... Ты понимаешь. Да, это возможно и в таких случаях обращаются в больницу и проводят операцию, но я не мог, понимаешь? Он продолжал это делать. Ему было плевать на то, что я его сын, что мне больно, что я часто лежал во время этого без сознания. Он делал для своего удовольствия.

— Ч-что ты чувствовал в эти моменты?

— Страх. Страх за свою жизнь. Ненависть к нему. Ненависть к себе. Ненависть ко всему миру. Тогда я питал ненависть ко всем мужчинам, которые... Знаешь... Которые... Имеют связь с мужчинами. Мне было обидно, больно и тогда я не хотел жить. Потом умерла Амелия, потом отец. Потом моя ненависть перешла на тебя и...

— Хей, все хорошо, — я притянул его к себе, обнимая двумя руками, боясь отпустить. — Всё хорошо. Я рядом и мы вместе справимся, да? — Гарри кивнул и я почувствовал, как моя рубашка начинает намокать, но плевать. Я понимаю, как тяжело ему было это рассказать. — Всё закончилось. Тебя никто никогда больше не тронет. А если и тронет, то будет иметь дело со мной, я обещаю тебе. Мне, — я закрыл глаза, всхлипывая, — мне очень жаль, что так произошло. Очень жаль, ты не заслуживаешь этого. Очень жаль, Гарри. Ты поверить не можешь, насколько жаль.

— Не надо, Луи...

— Ты... Я знаю, что доктора запретили говорить с тобой об этом, но... Из-за чего ты хотел покончить со всем этим?

— Я... Просто, когда ты уехал, мне почему-то стало так одиноко и, я не знаю, непривычно и... Потом разные мысли полезли в голову. Отец, Амелия, в компании проблемы начались. И это всё обрушилась на меня в один миг и я не знал, что мне делать. И начали мучать кошмары и иногда какое-то галлюцинации. Чтобы их не было, я начал... принимать наркотики. Но потом кошмары сменились снами, после которых я начал принимать больше наркотиков, чтобы прогнать их. Снились сны, где... — он запнулся, вытирая следы от слёз. Он не плакал больше, что несомненно радует, потому что он открылся, он излил душу и его выздоровление должно пойти быстрее.

— Где что, Гарри?

— Я не хочу тебе этого говорить...

— Пожалуйста.

— Мне стыдно, что я могу сказать такое.

— Всё хорошо. Я до сих пор рядом с тобой, видишь? Я здесь.

— Хорошо. Ну... Мне снились похожие сны, где мне казалось, что... Не пойми меня неправильно. И не подумай ничего. Мне снилось, что мы с тобой... Эмм... Мне снились сны, где у нас с тобой был секс, Луи, — моё сердцебиение участилось, а всё вокруг замерло. — В один день я устал от них, и после этого я оказался в больнице. Они казались мне настолько реалистичными. Это, ведь, неправда, верно?