— Соджу было палёным, — медленно проговаривает Хосок, глядя на потрёпанную девушку, в спешке пытающуюся одеться. Она огревает его взглядом а-ля «это ты во всём виноват», но Чон с ней в корне не согласен. Пили они вдвоём, вдвоём и расхлёбывать. — Надеюсь, я не сделал ничего такого, за что ты захочешь меня убить.

— Ты думаешь, этого недостаточно?

— Но я ведь тебя не трогал? — он выгибает бровь и самодовольно усмехается. — Иначе ты бы осталась и без нижнего белья.

— Извращенец, — цедит Сыльги. Когда Чон поворачивается, она уже стоит в одежде, всё ещё злая и недовольная. Недовольный теперь и Хосок, ведь лицезреть пришлось так мало, и могло перепасть и больше, если бы Сыльги не была такой злыдней. Неподъёмная гора Кан Сыльги — даже верхушка припорошена снегом, и Хосок не знает, что ещё сделать такого, чтобы она хотя бы немного оттаяла.

— Когда ты была пьяненькой, ты нравилась мне больше.

— Потому что была сговорчивее? — огрызается та.

— Потому что была добрее.

— Алё, вы завтрак будете или где? — с кухни зовёт Чонгук, и его ехидный голос никуда не делся.

Они садятся за один стол и Чонгук предлагает рис и всяческие закуски, заваривает чай. Покладистый Чонгук — отдельный вид пиздеца, уж Хосоку ли не знать. Это означает, что мелкий или накосячил, или ему от старшего брата что-то надо. Сыльги притихает, пока ест, и кардиохирургу даже на несколько мгновений кажется, будто идиллия, пока не звонят родители. Нехотя старшему Чону приходится ответить.

— Да, мам?

— Милый, ты уже позавтракал? — Хосок хмурится. Когда кто-то из его семьи приветливый и ласковый, ему это вообще не нравится.

— Допустим.

— И у тебя ведь выходной сегодня?

— Ну мам, выходной — это всегда условно, ты же знаешь. Могут и вырвать из отдыха.

— Да я знаю, но всё-таки планов пока никаких нет? — Хосок хмурится ещё пуще.

— Ну и чего ты хочешь? Сразу говорю, на слепое свидание ещё раз не пойду.

— Но я уже договорилась! — слышится недовольный мамин голос. — В твоё расписание вписала! Ты не можешь мне и Суын отказать!

— Ещё как могу, — вздыхает сын и включает телефон на громкую связь. — Сыльги, дорогая, скажи же, что ты не отпустишь меня на свидание?

Девушка, к которой Хосок обращается, выплёвывает рис в тарелку и закашливается, выпучив на мужчину глаза. В телефоне восклицает мама, и Чонгук тихо переводит охреневшие глаза на своего брата. Хосок улыбается Сыльги и ртом молча выговаривает «подыграй». Сыльги прочищает горло, запивает еду водой из стакана и сверлит Хосока взглядом. Но с этим он разберётся позже.

— З-здравствуйте... — неуверенно произносит она и смотрит на Хосока в поисках поддержки, потому что не знает, что говорить.

— Сынок?

— Мам, это Сыльги, Сыльги, это мама, ну вот и познакомились! — сияет мужчина. — Мам, я тебе не говорил, потому что мы с Сыльги ещё сами не были до конца уверены в своих чувствах, вот буквально вчера пришли к выводу, что хотим встречаться, — Сыльги глазами материт его на чём свет стоит, но губы растягиваются в неловкой улыбке. — Да, дорогая?

— Дорогой, — сквозь зубы выговаривает девушка, не веря самой себе, что участвует в этом абсурде, — не смущай меня.

— Так, — говорит мама братьев, — я ничего не понимаю. Ты не шутить? Ты обзавёлся девушкой?

— Какие уж тут шутки?

— О, боги, как долго я это ждала. Дорогой! — госпожа Чон, видимо, кричит в сторону, подзывая мужа, — дождались! — на этом моменте Чонгук не выдерживает и начинает ржать, и Хосок пробивает ладонью лоб.

— Мам, может, хватит?

— Да какое хватит! В ближайшие выходные ведёшь Сыльги знакомиться с нами!

Сыльги активно начинает мотать головой, мол, ни за что, придумай что-нибудь! Но у Хосока свой план. Проще потом будет разобраться с Сыльги, чем ещё пару лет бегать от мамы с её слепыми свиданиями. Поэтому он соглашается, но дату знакомства не назначает, ссылаясь на загруженность на работе, поэтому они приходят к выводу, что обсудят это позже, и счастливая мама отключает вызов. Когда Хосок кладёт мобильник на стол, Чонгук только заканчивает ржать, а Сыльги берёт в руки нож, которым младший брат нарезал хлеб.

— Только не по лицу! — Хосок вскакивает из-за стола.

— Это что сейчас было?!

— Чонгук, спасай!

— Не, хён, я лучше со стороны погляжу, как она тебя на мелкие кусочки порубит, — Чонгук ухахатывается по новой.

— Чон Хосок, я тебя убью, — рычит Сыльги, медленно поднимаясь за ним. — Даже не думай, что я буду участвовать в чём-то подобном!

— Тебе жалко, что ли? Это же понарошку, — Хосок уворачивается от летящей в него подушки и выдыхает, потому что это, благо, не нож, а мог быть он. Вообще после всего он бы с ней в операционной, полной скальпелей, ни за что не остался бы. — Господи, ну почему из всех дам мне досталась та, которая хочет меня убить?!

— Карма, хён, это карма!

— Никому я не доставалась! — возмущается Сыльги, чуть остывая.

— Ну это пока, — подмигивает Хосок и с визгом прячется в ванную, пока в него летит очередной предмет интерьера.

— Ребячество сплошное...

***

— Тебя подвезти? — мужчина кивает на свой автомобиль, когда они вместе с Сыльги выходят из подъезда. С завтрака они не перекинулись ни словечком, да и непривычно видеть Сыльги ушедшей в себя, не пытающейся хоть как-нибудь насолить. Хотя Хосок бесспорно виноват, он не решается заговорить о том, что было утром при телефонном мамином звонке. Как объяснить? Да никак. Обычно он так не делает, даже если девушка, которая ещё ночью была в его постели, совсем не против сыграть его пассию для родителей.

— Сама доберусь, — говорит Кан, но Хосок хватает её за руку вовремя, как раз, когда она собирается сбежать.

— Садись, не вредничай, — он открывает перед ней дверцу. — Всё равно нам надо поговорить.

— О чём это? — упирается она, но Чон буквально впихивает её в салон автомобиля, пристёгивает и закрывает дверцу, пока та только безмолвно смотрит на него с укором. Он огибает автомобиль, чтобы сесть на своё водительское кресло, и видится Сыльги едва ли не великолепным, когда задумчив и сосредоточен, и почему-то одет в костюм цвета бриза, хотя раньше девушка этот цвет ненавидела. Он оказывается рядом, улыбается привычно, заводя мотор и двигая машину с места.

— Ты нравишься мне, Сыльги, — начинает Хосок, сам себе не веря, а уж она тем более, потому что смотрит на него с изумлением. Сейчас она без макияжа, без тех красных губ, но всё ещё на каблуках и в обтягивающих джинсах, и Хосоку от этого сносит крышу. Хотя в этом признаваться рано.

— Ты головой вчера ударился?

— Да я давно ударился, с тех пор, как решил, что хрен от тебя отстану, пусть и огребать буду больше, чем получать любви, — он смеётся с собственной шутки, но не вызывает смеха у неё. — Я понимаю, что тебе нужно время, если ты так долго любила Тэгуна.

— Только не о нём, пожалуйста, — прерывает его она.

— Как скажешь, — он не отрывает глаз от дороги. — Я хотел сказать, что пойму, если ты не ответишь мне взаимностью и скажешь, ну, подождать, как минимум.

— Я вообще-то сразу «нет» умею говорить.

Хосок мрачнеет.

— Вот так просто? Даже шанса мне не дашь?

— О каком шансе речь? — хмыкает она. — Мы же едва знакомы, так, выпили разок, пару раз пересеклись на работе, а ты уже на что-то надеешься?

— Ну я, вообще-то, не собирался сразу в койку тебя тащить. Естественно, свидания, романтик и тому подобное прилагается...

— Какой это романтик, если ты мне уже сказал о намерениях?

— Ты всегда такая категоричная? — удивляется Чон.

— Да, и всегда сразу и везде говорю правду, — рубит Сыльги, не давая ему сказать что-либо ещё. — Со мной сложно, и я не отрицаю. Я сразу предупреждаю всех.

— Это «нет»?

— Это «нет», — кивает девушка. Мужчина крепче сжимает руль. — Извини.

— Не стоит, за такое прощения не просят.

— Я говорю о твоём разочаровании, — смягчается она, и Хосок видит неловкую улыбку в зеркало, но нет желания ответно улыбнуться. Не так уж часто он мог похвастаться тем, что его отшивали.

Он останавливает машину у входа в больницу, чтобы выпустить девушку и поехать парковаться. Сыльги пусть и не смотрит на него виновато, всё же настроение общее не радует, и она просто молча покидает салон его машины, уходя внутрь, не оборачиваясь. Чон медленно выискивает себе место на парковке, с замедлением вспоминая, что у него выходной и он не должен был сюда ехать, это был лишь предлог, чтобы подвезти Сыльги до работы. Нет никакого желания ехать домой. Чонгук никуда не смоется ещё неделю, и наверняка будет капать на мозги, а Хосоку хочется тишины и покоя. Но вместо этого он смотрит на входящие сообщения и решает, что лежать весь день носом в подушку точно не вариант, а друзья давно звали его выпить. Ответ очевиден.

— Мы сегодня бухаем, — без приветствия начинает Хосок.

— Меня Чонын не пустит.

— Я умею быть убедительным.

— Ну ладно. Есть повод?

— Да, веский, — Хосок заводит мотор, — придумать, как завоевать одну дамочку в моей больнице.

— У-у-у, докта, ты не влюбился часом? — Юнги без задней мысли, хотя и хочет пошутить наверняка.

— Когда ты услышишь, в кого, резко смеяться перехочешь.

— Ты меня не удивишь.

— Помнишь, как Чимин разозлился и напророчил мне бабу-помесь Соён и Чонын? Так вот...

— Бля, Хорс, если эта та самая, на которую накинулась Чонын...

— Она.

— Ну пиздец, — ржёт друг, — я проиграл Чимину сотку.

— Вы ставили на меня, сволочи?!

— А ты в нас сомневался?

— Вот уроды, — любя выдаёт Хосок, — так вы мне поможете или как?

— Ну ясен пень, звони Чимину, в этот раз собираемся у него.

— Лады. До вечера.